Земля Священного Огня - Гордон Догерти

Едва он утешил себя этой мыслью, как из окружающей мглы донесся стук копыт по мокрой земле. Дыхание перехватило в горле, когда из тумана вынырнули серые фигуры. Всадники. Девять человек. Ужас пополз по коже, стоило ему разглядеть ближайшего: заплетенные золотистые локоны, стянутые узлом на макушке, синие клейма, спиралью идущие по лицу, сморщенный нос и оскаленные зубы. Готский воин. Из ноздрей коня валил пар, из-под копыт летела грязь. Всадник поднял длинный меч и издал рев, заставивший Понтия и Тациту вжаться в глубь сиденья. Понтий обхватил дочь рукой, прикрывая ее, и остолбенело смотрел, как меч опускается на него.

Но раздался хруст кости, и рычащий всадник замер; что-то дрожало в его незащищенном боку. Легионерская плюмбата. Кровь брызнула с губ гота, он выронил меч и схватился за утяжеленный свинцом дротик, вонзившийся в ребра. Глаза его закатились, он повалился из седла, а конь без всадника рванул прочь мимо повозки. Понтий вздрогнул, метая взгляды по сторонам. Остальные восемь готских всадников, приближавшихся к повозке, тоже замедлили ход в неуверенности. Затем из серой мглы позади повозки раздался новый грохот копыт, и в поле зрения вылетел одинокий всадник. На нем не было доспехов, но на поясе висела спата — римлянин! Это был молодой мужчина: поджарый, смуглый, бритоголовый, с орлиным носом. Из-под густых бровей он метал черные молнии, снимая с седла еще один свинцовый дротик. Мгновением позже появился второй всадник: тоже молодой, но шире в плечах, со светлыми локонами и бледной кожей, также одетый лишь в тунику, пояс с мечом и сапоги. Несколько ударов сердца эта пара сдерживала готских всадников одними лишь свирепыми взглядами. Но готы поняли, что численное превосходство на их стороне, и угрожающе двинулись вперед рысью. В ответ оба римских всадника метнули еще по дротику, сразив еще двух врагов, прежде чем обнажить спаты.

— Эквиты! — крикнул смуглый римлянин, указывая спатой куда-то за спины готов.

Шестеро оставшихся варваров нахмурились, замедлились и оглянулись через плечо. Из мороси вынырнула турма из тридцати римских всадников, облаченных в кольчуги, в промокших красных плащах и железных шлемах, с обнаженными спатами. С боевым кличем эквиты и двое римлян без доспехов бросились на готов. Все кончилось в считанные мгновения: голова одного гота слетела с плеч и заскакала по раскисшей равнине, другого пронзили насквозь, а остальные в панике бросились наутек.

Понтий убрал дрожащую руку с плеча дочери, не веря, что они оба невредимы. Смуглый всадник и его светловолосый товарищ подъехали к повозке; оба блестели от дождя, грудь вздымалась, лица были забрызганы кровавыми брызгами.

— Отправляйтесь в город, и поспешите, — сказал смуглый.

Понтий торопливо закивал.

— Да, да, так и сделаем, — согласился он, одной трясущейся рукой взявшись за вожжи, а другой отворачивая лицо Тациты от обезглавленного трупа гота. — Но кто вы? Вы ведь не легионеры? — спросил он, оглядывая их одежду.

— Мы легионеры. Но сегодня мы разведчики. Я опцион Нумерий Вителлий Паво из XI легиона Клавдия, второй когорты, первой центурии. А это мой тессерарий, Сура, — он указал на своего светловолосого товарища. — Мы выслеживали этих готских всадников два дня. По счастью, как раз сегодня утром мы встретили патруль эквитов, иначе, возможно, не смогли бы вас спасти.

— Что ж, сегодня вечером я принесу жертву Митре, — ухмыльнулся Понтий. — Да пребудет он с вами во всех ваших начинаниях, легионер.

С этими словами он хлестнул лошадей, и повозка снова тронулась с места.

***

Паво и Сура расстались с эквитами и остаток дня двигались на юго-восток. Когда опустилась тьма, они разбили лагерь под укрытием еловой чащи на мягком ковре из хвои, а на рассвете поднялись навстречу еще одному сырому дню. Разделив легкий завтрак из вареных яиц, хлеба и меда, они напились и напоили коней в ближайшем ручье, готовясь отправиться в Константинополь.

Паво плеснул прохладной водой на покрытую щетиной голову, затем оглянулся через плечо на северо-запад, откуда они пришли. Сквозь серые облака он едва мог разглядеть Гемские горы, вершины которых нависали, словно клыки хищника. Мезия и Фракия, некогда сердце римских земель, теперь были растерзаны Готской войной и оккупированы ордами Фритигерна. Римский лимес был спешно оттянут к югу от гор в попытке сдержать передвижения готов. Но обескровленные легионы лимитанов, занимавшие эти новые деревянные форты и патрулирующие коварные земли, за последние недели были отброшены еще дальше. «В самом деле, — подумал он, касаясь пальцами темного пятна на ребрах и саднящего пореза от готского длинного меча под ним, — вражеских разведчиков замечают все южнее с каждой неделей; они рыщут все ближе к крупным городам, Адрианополю и самому Константинополю».

— Посмотри хорошенько, — сказал Сура, опершись локтем о плечо Паво и глядя назад вместе с ним. — Ибо пройдет немало времени, прежде чем мы снова увидим эти земли.

Паво подумал о миссии, что нависла над XI легионом Клавдия в последние недели. Миссии, которая уведет их за тысячи миль на восток, к персидской границе. Он пожал плечами.

— Когда я только вступил в легион, все в этой земле казалось мне проклятым. А теперь такое чувство, будто я бросаю свой дом в час нужды.

Сура сухо хохотнул, похлопав по легионерскому медальону-фалере, висевшему на ремешке на шее Паво.

— Все, о чем ты говорил последние две недели — это поход на персидскую границу. О нем.

Паво обменялся серьезным взглядом с другом. Сура был одним из немногих, кто знал правду, скрывавшуюся за фалерой. Об отце.

— Да, я могу переживать за это место, когда мы уйдем, но ничто не остановит меня от похода на восток.

Сура ухмыльнулся.

— Ты был упрямым сукиным сыном с того самого дня, как мы встретились.

Они снова двинулись через равнины и с благодарностью вздохнули, когда наконец достигли мощеной Виа Игнатиа, великого тракта, вьющегося с запада на восток через Фракию. К середине утра облака и морось рассеялись, и ленивое солнце залило землю светом. Еще до полудня они увидели Константинополь.

Имперская столица царила на горизонте — громада из мрамора и известняка, возвышающаяся на краю суши, обрамленная сверкающими водами Золотого Рога на севере, проливом Босфор на востоке и Пропонтидой на юге. Широкие стены были усеяны блестящими шлемами, чешуйчатыми доспехами и острыми наконечниками копий часовых. Знамена на вершинах башен безвольно повисли в безветренном и мягком воздухе. Паво глубоко вдохнул, наслаждаясь видом, приятным