Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66
— Ох, уж эти Собесские, — негромко прошипел Богуслав на ухо Полубинскому, но при этом услышали его все, — и Катерина у них Катажина, и Юрий у них Ежи… Ну, поляки поляками!
Ян Казимир и Мария Гонзаго сделали вид, что ничего не услышали. Катажина и в самом деле не могла правильно ни говорить, ни писать по-польски, но при короле упрямо изъяснялась только на этом языке. Сам же Ян Казимир умиленно взирал на Катажину и ее дитя. Он был нескрываемо доволен, что стал крестным не только Михала, но и его сына Ежи. Доволен был король и тем, что дела с другим Ежи, с Ежи Лю-бомирским, кажется, идут к заключению мировой. Как и советовал Михал.
— Чего вы просите у Церкви Божией для Ежи Юзефа? — спрашивал далее священник.
— Чтобы звали все-таки Юрием, — тихо хихикнул Богуслав Полубинскому, но вновь его слышно было всем…
— Крещения и Благодати Христовой, — хором ответили Михал и Катажина. Михал при этом бросил укоризненный взгляд на Богуслава, мол, веди себя достойно.
Священник, впрочем, не реагировал на шутки и колкости ясновельможного пана, он кивнул Михалу с Катажиной, вновь улыбнувшись, и обратился к Радзивиллам:
— Дорогие родители, испросив крещения для вашего ребенка, вы принимаете на себя обязанность воспитывать его в христианской вере, учить его любить Бога и ближних. Осознаете ли вы свою обязанность?
— Осознаем, — вновь стройным хором отвечали родители.
— Дорогие восприемники, — повернулся к королю и королеве священник, — готовы ли вы помогать родителям этого ребенка в их христианском воспитании?
— Готовы.
— Костел и вся христианская община с большой радостью принимает тебя, — повернулся к маленькому Юрию священник, — от имени этой общины я осеняю тебя знамением креста. После меня и вы, родители и восприемники, запечатлейте на вашем ребенке знак Иисуса Христа, нашего Спасителя.
Священник, улыбаясь вполне спокойно лежащему в материнских руках Ежи, начертал большим пальцем знак креста на лбу ребенка. Тоже самое сделал Михал, а Катажина повторила…
Началась Литургия Слова… Но Кмитич был уже далек от крещения сына Михала. Три вещи вертелись в его голове, составляя какой-то магический треугольник: в одном углу треугольника чисто выбритое лицо священника, во втором — повторяющееся слово «христианский», ну, а третий угол — Богуслав и Полубинский, бывшие враги, сейчас друзья… Что же объединяло все эти три вещи, и почему они так тревожили оршанского князя? «Что? Что все это объединяет? И почему меня всего колотит от этого?» — почти испуганно спрашивал сам себя Кмитич. Он одно понимал: какое-то смутное воспоминание стучится в черную дверь его памяти, но он, Кмитич, никак не может протянуть руку, чтобы открыть эту дверь и вспустить это воспоминание…
После всех молитв и напутствий ребенка укутали в белые пелена, зажгли свечу от пасхала, и вручили родителям, а служитель таинства обратился к Михалу и Катажи-не со словами:
— Примите свет Христов!
Совершалась процессия к алтарю, во время которой торжественно несли зажженную свечу крещеного ребенка…
Но Кмитич всего этого почти не видел. Холодный пот прошиб его лоб. Алеся почувствовала что-то неладное и тревожно взглянула на мужа.
— Что? У тебя что-то болит? Рана? Бок?
Кмитич замахал головой и утер лоб рукавом. Вот она! Третья подсказка — Алеся! Она составила уже четвертый угол, уже квадрата, а не треугольника. И тут как молния блеснула! Кмитич вспомнил… Полусожженный Друцк… Переделанная в церковь московской веры лютеранская кирха… Священник… Московский священник, поп, дерзнувший назвать имя Самуэля не христианским, за что разгневанный Кмитич занес кинжал над головой этого московита. Чудо спасло жизнь тогда попу и уберегло Кмитича от смертного греха. Алеся… она рассказала, что тоже была в Друцке, искала Кмитича, заходила в церковь, но того самого попа уже там не было, он на следующий день после «встречи» с Кмити-чем ушел из церкви и никто не знал куда… Гладко выбритое лицо священника… В отряде Багрова был поп расстрига, без бороды, который показался Кмитичу знакомым… Тот бывший поп лечил раненных. Когда Кмитича полуживого принесли от стен Борисова, сняв с креста, поп-расстрига, можно сказать, спас ему жизнь… Богуслав и Полубинский… Вот оно! Раньше были враги, стали друзья! Поп в Друцке, враг, врач в отряде Багрова, друг — один и тот же человек!
Кмитич аж застонал, прикрыв глаза рукой.
— Тебе плохо, коханный? — слегка сжала ему руку Алеся, с тревогой заглядывая в лицо.
— Чуть-чуть. Сейчас пройдет…
Кмитич убрал руку, открыл глаза. Боже! Ведь тот поп точно узнал его! Это очевидно! Это только Кмитич не признал попа, ибо тот сбрил бороду и поменял одежды, а узнать Кмитича было очень даже легко.
«Как все закручено и перекручено на этой проклятой войне, — думал оршанский князь. Ведь я чуть было не убил его, a он позже спас мне жизнь… Он оставил свою службу царской веры и ушел в лес к партизанам. Поп еще рассказывал, что он из черемисы, народа особенно сильно пострадавшего от Ивана Жахливого, народа трижды подымавшего восстание против царя и трижды разгромленного царем… Боже мой, кто же заставляет нас воевать друг с другом? Зачем Ты, Господи, допускаешь всю эту бойню, зачем даешь таким людям, как царь московский, править на земле? Может не Ты, Господи, а в самом деле князь тьмы управляет нашей земной жизнью?..» Кмитич уже не следил за процессией крещения, а думал о своем, вспоминая попа, имя которого даже не знал, вспоминая погибшего Василя, которым предпочитал называть себя Вилли Дрозд, вспоминал и исчезнувшую Елену…
* * *
Прошло всего пару недель и у Собесского родился ребенок, и тоже мальчик — Якуб. И также скоро должна была разродиться Анна Мария Радзивилл. Богуслав с нетерпением ожидал своего первенца, говоря, что если родится девочка, то война быстро закончится, а если родится как у всех мальчик, то близкого конца войны не ждать. Но в любом случае воспитателем будущего ребенка Богуслав назначал своего кузена Михала. Михал охотно соглашался.
А тут и еще один сюрприз, правда, ставший следствием печального события: от полученой на войне раны, сильно занедужил в Вильне польный гетман Владислав Волович. Булаву польного гетмана было решено передать другому. Михал тут же стал добиваться, чтобы булаву передали Бо-гуславу, но шансов у Богуслава больше уже не было, как не было больше и особого желания быть польным гетманом у самого Слуцкого князя.
— Почему не ты сам? — спрашивал Ян Казимир Михала.
— Я хочу, чтобы именно ты был польным гетманом, кохан-ку! Я даже составил специальный привилей для тебя и указ для Михала Паца с передачей войска под твое командование.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66
