Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
— Так что вас заинтересовало в моей поездке к королю?
— Ваши беседы с королем меня совершенно не интересуют.
— Но ведь вы только что говорили…
— …О Париже. Я говорил только о Париже. Меня информировали, что не далее как вчера у вас состоялась вторая, уже вторая, встреча с графом де Брежи. Не ошиблись?
— Не ошиблись.
— Их счастье, а то бы я оставил их без жалованья. Знаете, вокруг меня всегда крутится множество людей, которые только то и делают, что информируют меня, информируют… Всем кажется, что тайные советники только для того и существуют, чтобы все вокруг тайно информировали их обо всем на свете. В том числе о том, с кем встречаются послы дружественных Речи Посполитой королевств.
— И вам уже известно, о чем шла речь во время наших встреч с послом, графом де Брежи?
— В общих чертах. Не можете же вы требовать, чтобы я назвал имя человека, информирующего меня.
— Не могу.
— Граф де Брежи интересовался вашими отношениями с королем? Можете не отвечать, — вновь коснулся он руки Хмельницкого. — Я и так знаю, что интересовался. Водил по кабинету, показывал распятия, свезенные со всего мира… Кстати, иезуиты не одобряют увлечения этого скрытого гугенота «распятиями», не одобряют. Почему вдруг, задаются они вопросом, такое пристрастие к «распятиям»? Но бог с ними, с гугенотами.
— Вы хотели сказать: «С иезуитами», — как-то исподволь уточнил Хмельницкий.
— О, мне известно, как яростно вы ненавидите иезуитов, — мягко, доверчиво улыбнулся тайный советник, — как православно вы их ненавидите. Ну да бог с ними, с гугенотами, давайте лучше вернемся к вашей встрече с графом де Брежи. Не правда ли, он водил вас по кабинету, от «распятия» к «распятию», и все рассказывал, рассказывал. И, конечно же, расспрашивал: о короле, о королеве, об их советниках и недругах. Граф — очень чувствительный человек, он всегда чувствительно переживает каждую неудачу Марии Гонзаги. Вот что значит единородцы. Хотя его больше интересовали отношения между вами, казаками, и нами, поляками: следует ли ждать очередного восстания в Украине, и когда именно его можно ожидать. Наверное, он уже видит в вашей особе будущего вождя казачье-крестьянского восстания?
— Об этом он как раз не расспрашивал, — резко парировал полковник, не позволяя тайному советнику загонять себя в ловушку. — И рассуждениями своими по поводу будущего вождя восставших не делился.
— Вы, правы, полковник, у французов очень сильно чувство родства. У нас, поляков, редко так получается, — не придал значения его реплике советник. — Мы напрочь потеряли чувство единокровия. А, господин полковник? — вдруг жестко впился он взглядом в лицо Хмельницкого. — Ведь потеряли же мы это чувство — единокровия? Дошло до того, что польские шляхтичи, воспитанники иезуитских коллегий, становятся казаками, отрекаются от католичества, отправляются на Сечь. Бунтуют украинцев. Восстают против церкви. Все это не о вас, полковник, не о вас, — упредил его возмущение Вуйцеховский. — Вы — рыцарь степей, воин, герой Хотинской битвы, и даже спаситель сына гетмана.
— Благодарю, тайный советник. Я-то уж было решил, что обо мне, — насмешливо сказал Хмельницкий. — А я бы этого не стерпел.
— Понятное дело, не стерпели бы. Понятное дело, — охотно согласился Вуйцеховский. — Меня очень просто вызвать на дуэль. Я постоянно всем надоедаю. И совершенно не умею ни стрелять, ни фехтовать. Вот почему меня пять раз, верите: пять раз вызывали на дуэль.
Вуйцеховский вдруг умолк, выглянул в оконце и приоткрыл дверцу. Кучер, словно бы по его приказу, притормозил. И сразу же из подъезда одного из домов к карете метнулся какой-то человек в изодранных одеждах.
— Он здесь! — кричал этот человек, с лицом, изъеденным какой-то струпной хворью. — Он пришел! Сам! — вприпрыжку бежал за каретой осведомитель советника. — Все, как вы говорили!
Не дослушав его, Вуйцеховский закрыл дверцу, вмиг забыл о все еще бежавшем и что-то выкрикивавшем информаторе, и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза.
С возвышенности, на которой оказалась карета, видны были черепичные крыши одноэтажного варшавского предместья, между которыми то здесь, то там возникали шпили костелов. Устремляясь к поднебесью, они как бы возвышали обитателей этих домишек в собственных глазах, поселяя надежду, что костелы приближают их души к Богу, как и души тех варшавян, которые обитают во дворцах шляхетной части столицы.
Небольшие сады и парки, островками уцелевшие среди красного моря черепицы, делали этот пригород похожим на Чигирин. Да, пожалуй, на любой другой украинский городок. Однако сознание того, что он все еще мечется между кварталами польской столицы, порождали у Хмельницкого чувство ностальгии.
— Вы сказали, что вас пять раз вызывали на дуэль, — напомнил он Вуйцеховскому. Осталась позади последняя улочка предместья, а тайный советник продолжал таинственно молчать, то ли осмысливая услышанное от человека с лицом-язвой, то ли непочтительно забыв и о сидящем рядом полковнике, и об осведомителе.
— Верно, пять. Вам это известно? Ах, да, я же сам говорил об этом. Ждете рассказа о моих рыцарских поединках? Увы, все пятеро противников погибли еще до того, как прибыли на место дуэли, — мрачно молвил Вуйцеховский. — Мне так и не посчастливилось сразиться хотя бы с одним из этих заядлых дуэлянтов. Не судьба, знаете ли.
И вновь надолго умолк.
В оставшееся время, которое им понадобилось, чтобы достичь той, самим Вуйцеховским определенной, пятой версты, они перебросились лишь несколькими ничего не значащими фразами. Постепенно Хмельницкий вообще стал терять всякий интерес к владельцу кареты, а последовав его примеру, откинулся на спинку и спокойно задремал.
— Ну, вот и пятая верста, — вывел его из дремотного состояния бодрый голос Вуйцеховского. — Здесь мы и расстанемся. А то вы уж опасались, что беседа наша будет нудной и утомительной. Напрасно, — источал свое чистосердечие Вуйцеховский, твердо знавший, что из кареты Хмельницкий сможет выйти лишь тогда, когда он его выпустит. Всем кажется, что стоит попасть в карету Вуйцеховского, как сразу же посыплются вопросы, начнется допрос. А я никогда не вел допросов. Никогда! Даже будучи королевским следователем по особым поручениям.
— За что вас и уволили со службы.
— Французы — странные люди. Они считают, что раз королевой Польши смогла стать Мария-Людовика Гонзага княгиня де Невер, то и королем Польши сможет стать любой из династии Бурбонов. Или из семейства Конде, родственного Бурбонам. В конце концов, рассуждают они, отец нынешнего короля Польши, Жигмонт III Ваза, тоже не чистых кровей поляк. Скорее вообще не поляк, поскольку является сыном шведского короля Ивана Вазы и литовки Катерины Ягайлонки. Так почему следующим королем не может стать, например, дядя нынешнего короля, Людовика XIV? Или еще кто-нибудь?
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
