легиона, передать свиток. Он уже слышал похвалу, звенящую в ушах, чувствовал вкус эля в таверне, ощущал тепло и уют своей койки. А потом будет повышение. Его жена будет вне себя от радости, и, возможно, наконец-то они смогут позволить себе купить небольшой участок земли, где будут расти их две малышки-дочери, а отец сможет дожить свои дни в комфорте.
Воодушевленный, он достал свиток из-под плаща, поцеловал его, затем крепко сжал в руке и пригнулся к седлу, пришпоривая коня.
— Давай, парень, осталось немного. Н-но!
Сосредоточившись на последнем подъеме перед выездом из леса на равнину Дуросторума, он не заметил фигуру, таящуюся в тенях у обочины, приложившую ладони ко рту.
Энний услышал пронзительный птичий крик и нахмурился; это была первая птичья трель, которую он услышал с момента возвращения в этот снежный край. Он оглянулся через плечо.
Ничего.
Он повернулся обратно, устремив взгляд к дому, когда две темные фигуры метнулись из-за деревьев впереди, натянув веревку через дорогу. Глаза Энния вылезли из орбит, крик застрял в горле, когда двое натянули веревку, подняв её так, что она поймала Энния поперек груди и вырвала из седла. Раздался резкий хруст, и он кубарем покатился по снегу и папоротнику лесной подстилки.
Затем всё замерло. В полузабытьи Энний увидел, как его запаниковавший жеребец уносится вдаль. Он попытался сесть и огляделся; двух фигур нигде не было видно. Он увидел свиток рядом с собой и с благодарностью схватил его с земли. Он попытался встать, но подкосился и снова рухнул с криком, когда белая горячая агония пронзила его левую ногу: осколок чистой белой кости торчал из голени, прорвав кожаный сапог, а нижняя часть ноги и стопа болтались под нелепым углом. Он отвернулся, и его вырвало.
Затем послышался хруст шагов по снегу, прямо позади него.
Исторгнув последние остатки желчи из желудка, Энний поднял глаза. Двое готских копьеносцев ухмылялись, как акулы; их собранные в узлы волосы развевались на ледяном ветру, черты лиц были освещены лунным светом. Энний вцепился в грязь, отползая прочь, несмотря на агонию в ноге. Но тут он замер, услышав мягкий цокот копыт прямо за спиной.
Он извернулся и увидел фигуру в темно-зеленом плаще с капюшоном, с лицом, скрытым в тени, верхом на черном жеребце. Один из готских копьеносцев выхватил свиток из руки Энния, пока тот, разинув рот, смотрел на темного всадника.
— Это то, что вы хотели, господин? — спросил копьеносец, поднимая свиток.
— Истинно так, — ответил темный всадник, доставая из-под плаща другой, с идентичной печатью. Затем тени под капюшоном повернулись, чтобы лицезреть Энния. — Приказы достигнут легионерского форта, всадник. Только не те, что ты вез всю эту дорогу. — Он развернул подлинный свиток, кивая, пока читал содержимое. — Нет, этот свиток превратится в пепел через несколько мгновений, как и ты, римлянин. Как и твоя империя, довольно скоро.
С этими словами фигура подняла руку, вытянула палец, а затем резко опустила его вниз.
Энний разинул рот; страх сковал его мгновенно. Он резко обернулся к двум копьеносцам — как раз вовремя, чтобы увидеть, как ближайший из них выхватил длинный меч, перехватил рукоять обеими руками и обрушил клинок на его шею.
Лес наполнился эхом крика всадника Энния, пока тот не оборвался.
* * *
Лунный свет заливал равнину, пока сенатор Тарквитий пробирался от форта к своей съемную комнате в Дуросторуме.
— Что я наделал? — Он поскреб замерзшими пальцами лысину, бормоча себе под нос, пока хрустел снегом, минуя трескучие факелы и костры соседнего готского лагеря. Завидев семью истощенных готов, бредущих ему навстречу в лагерь и нервно поглядывающих на него, он выпрямился, откашлялся и зашагал с величавостью, подобающей сенатору. Но стоило им разминуться, как его плечи снова поникли, и он потер виски.
Его использовали как марионетку, как ступеньку. Снова. Властью поманили, словно морковкой перед ослом, чтобы завести в эту трясину. Все расходы, все усилия, все то подобострастие, к которому он прибегал, — всё ради того, чтобы взобраться по лестнице имперской власти. И всё это ослепило его, скрыв реальность: он был лишь игральной костью в чужой руке. И если желания этого Змея осуществятся, то никакой империи не станет. Впервые за долгое время ему захотелось довериться кому-нибудь, но он больше не знал, кому можно верить. Да и мало кто, если вообще кто-то, доверял ему.
Легионеры едва скрывали свое презрение к нему, и Сальвиан, его протеже, похоже, встал на их сторону. А еще был Паво. Его бывший раб сверлил его взглядом, словно демон, всякий раз, когда их пути пересекались. «Но я не могу сказать ему то, что он хочет знать», — подтвердил он себе, вспоминая угрозу Змея. «Вам следует и впредь отказывать легионеру в этом знании, сенатор, ибо без него вы, похоже, станете для меня поистине бесполезны, и у меня будет мало причин сохранять вам жизнь».
А еще были готы. Каждый из возвышающихся над ним воинов, бросавших на него холодные взгляды, вполне мог быть одним из всадников Змея. Ходили упорные слухи, что эти всадники укрываются внутри готского лагеря и именно они стоят за многочисленными полуночными убийствами знатных готов и порчей тех жалких запасов зерна, что у них были. Возможно, — он сглотнул, озираясь по сторонам, — он станет их следующей целью.
Ледяной ветер усилился, осыпая его снегом.
— Зачем ты насмехаешься надо мной? — он погрозил кулаком ночному небу, гадая, какое именно божество он проклинает. Богатство и власть были его богами с первых дней в политике, и оба послужили лишь его унижению. Он почувствовал, как новая волна отчаяния накатывает на него, но поджал губы и сжал кулаки. «Зарой свою жалость к себе, глупец, — твердо сказал он себе, — она не принесет тебе спасения».
— Разговариваете с тенями, сенатор? — Голос из темноты заставил его вздрогнуть.
Он резко обернулся, вглядываясь в тень под одиноким, укутанным снегом дубом. Там, рядом с парой привязанных меринов, стояла темная фигура. Его кошмары нахлынули на него, когда он вспомнил призрак в зеленом плаще в пиршественном зале Атанариха. Змей?
Фигура шагнула вперед, и он с облегчением выдохнул, увидев не зеленый плащ, а чешуйчатый доспех. Это был помощник Фритигерна.
— Иво! Что ты здесь делаешь?
Гигантский воин шагнул на свет; бронзовые кольца сверкнули в мочке уха, бельмо на изуродованном глазу блеснуло в лунном сиянии.
— Я пришел, чтобы призвать вас.
Тарквитий нахмурился.
— Фритигерн хочет видеть
