— Нет, откуда же мне знать! Вы уж скажите!
— Там живет Франсуа.
— Франсуа!
— Да, твой любимый, отец Жилет. Ты его с тех пор никогда не видала?
— Никогда!
— А узнаешь его?
— Уж я узнаю! — ответила Маржантина со злобой. Губы герцогини от этой злобы сложились в довольную улыбку.
— А если он немного постарел?
— Да узнаю, говорю вам!
— А знаешь, кто он — твой Франсуа?
— Знаю, большой вельможа…
— Он король! Сам французский король!
К великому изумлению герцогини, Маржантина всплеснула руками и расхохоталась.
— Вот те на! Ко всему она еще и королевская дочка — моя Жилет! А что ж тут такого? Будь она хоть сама королева, я бы и то не удивилась. А что Франсуа французский король, так это мне все равно. Будь он хоть кто угодно, я ему все скажу, что хочу сказать…
— Так вот, слушай: твоя Жилет живет в замке у французского короля. Тебе только нужно дойти до Фонтенбло, как я тебе сказала. Подойдешь к замку. Будешь ждать у ворот… Сможешь дождаться?
— Да, да! Терпенья хватит.
— Почти что каждое утро король выезжает на охоту. Дальше все понятно: как только увидишь его среди свиты, подойдешь к нему, а дальше твое дело! Если он не вернет тебе дочку — значит, ты совсем никуда не годишься.
Маржантина слушала эти слова с глубочайшим вниманием.
Потом герцогиня рассказала ей, из каких парижских ворот выйти, по какой дорог пойти, и удалилась.
Маржантина торопливо надела грубое шерстяное платье, которое носила очень редко, сложила небольшой узелок и тоже ушла. Герцогиня с двумя сопровождающими стояла на углу и наблюдала, как Маржантина отправилась в путь.
Безумная скорым шагом прошла через весь Париж. На Меленской дороге она пошла еще быстрее.
Из своей лачуги она вышла часов около трех дня и бежала вприпрыжку до восьми вечера. В восемь она вошла в какую-то деревню. Мимо нее, чуть не сбив наземь, вскачь промчалась карета, запряженная четверкой цугом.
— Берегись! Берегись! — громко кричал форейтор.
Маржантина еле успела посторониться и проводила взглядом карету, моментально скрывшуюся из вида в стороне Фонтенбло.
«Вот бы мне так ехать! — подумала она. — Куда скорей бы доехала…»
В этом экипаже возвращалась в Фонтенбло Анна, герцогиня д’Этамп.
Какая мысль принудила герцогиню прийти к Маржантине с тем, что она сказала? Зачем она послала безумную в Фонтенбло?
Не думала ли, что над той, кого называли «маленькой герцогиней», станут смеяться, когда заявится какая-то нищенка и будет требовать вернуть ей дочь? Может быть!
А может, с инстинктивным доверием к силе материнской любви — действительно огромной, которое есть у всех женщин, она понадеялась, что Маржантине как-то удастся отобрать у Франциска I свою дочь или хотя бы оградить ее от его любви? Ибо герцогиня д’Этамп не сомневалась: Франциск был влюблен в Жилет.
Пока девица противится — все еще куда ни шло. Но когда она станет официальной любовницей короля — что станет с ней, с могущественной фавориткой, перед которой склонялась сама Диана де Пуатье?
Она чуть было не сделала решительный шаг — отравить Жилет. Но при ней не было никого для исполнения такого решения. Ее сообщник Алэ Ле Маю был мертв: она же сама его и убила. Что касается дворян из своей свиты, она не слишком полагалась на их умение хранить тайну.
Тогда она вспомнила о Маржантине и подумала: «А не сможет ли полоумная, если ее хорошо подучить, сыграть свою роль в готовящейся комедии или драме?»
Ей пришло в голову сказать Маржантине, что Жилет и есть та самая дочка, которую разыскивает полоумная.
Герцогиня д’Этамп не знала этого и думала, что лжет. Ее ложь оказалась правдой: бывают в жизни такие обороты.
Итак, ее карета чуть не сбила Маржантину. А Маржантина, как мы видели, тронулась в дорогу пешком.
Она даже не подумала, что на деньги, оставленные «прекрасной дамой», можно нанять повозку. Для нее — для этого рассудка, в котором отражались только некие смутные образы, существовал лишь один способ попасть от места до места: идти да идти, покуда хватает сил.
Как мы сказали, первый ее переход продолжался пять часов. Мучима желанием идти все дальше, Маржантина прошла деревню и хотела продолжить путь. Но она уперлась в темноту, как в стену.
Тогда она повернула назад, вошла в трактир и показала золотую монету. Трактирщик засуетился, накрыл стол, подал обед, как для полудюжины дворян. Золотую монету он получил, но Маржантина съела только кусок хлеба и выпила стакан воды, а на пироги и пулярок, поставленных перед ней служанкой, даже не взглянула.
— Куда же вы направляетесь? — спросил трактирщик.
— Как куда? Вот вопрос! Дочку искать, куда же еще?
Все вокруг переглянулись и покачали головами. Люди быстро поняли, кто эта путница с блуждающим взглядом, со странными телодвижениями: сумасшедшая.
Только благодаря этому алчный трактирщик и не обобрал Маржантину до нитки: тогда сумасшедших боялись, как особых людей, находящихся в сношениях с духами — ангелами или бесами, только существами потусторонними. С такими лучше не ссориться.
На рассвете Маржантина пошла дальше. Раз нищенка попросила у нее милостыни. Маржантина сунула ей золотую монетку. Нищенка сперва остолбенела, а потом проводила ее безмерными благодарностями.
Безумная шла, напевая свою любимую песенку — старинную колыбельную, наивную и простую:
Я по лугу гуляла,
Лилий белых нарвала…
Иногда она останавливалась, хлопала в ладоши и восклицала:
— Что она скажет! Ай, что она скажет, когда я ее возьму на руки и стану баюкать, как прежде! Как будет счастлива! А я-то, я-то! Господи, как хорошо! И погода чудная! Я и не видала такого хорошего денька!
Как раз начиналась метель…
Встречая по дороге крестьянина или проходя мимо дома, она всякий раз спрашивала:
— Скажите, далеко ли до Фонтенбло?
Ей отвечали.
В первый раз, задавая этот вопрос, она боялась что ей ответят:
— Какое Фонтенбло? Нет тут Фонтенбло, и вообще такого места нет!
Но теперь она уже не сомневалась.
Шла Маржантина целый день, вечером ей опять пришлось остановиться на ночлег, и только на третьи сутки она дошла до места. Перед ней появились дома, она остановила какого-то встречного и задала все тот же вопрос:
— Далеко ли до Фонтенбло?
— Фонтенбло? — ответил прохожий и указал в сторону домов: — Да вот же оно тут и есть.
Безумная была поражена. Она остановилась, сложив руки и выпучив глаза от изумления. Всю дорогу ей втайне казалось, что она не придет никогда, что люди, которые отвечают: «Часа через четыре дойдете… Через два часа…» — над ней насмехаются.
