Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
У Гассан-хана возникла мысль: пробраться самому к Аббас-Мирзе и убедить его сейчас же напасть на русских, увязших в осаде крепости. Зажать их между двумя жерновами и растереть в мелкую пыль. Гассан-хан, конечно, знал, что крепость обложена со всех сторон, но надеялся, что прежний опыт, позволявший ему обманывать стражу и скрываться от нее в одежде простолюдина, окажется полезным и теперь. Он все рассчитал до тонкости. Когда по сигналу зеленой ракеты раскроются ворота северо-восточной башни и прогремит взрыв, русские должны будут стянуть туда свои силы и ослабить другие участки. После этого можно без особых помех воспользоваться старым ходом, который ведет от ханского дворца на песчаную косу перед Зангой.
Гассан-хан терпеливо ожидал начала задуманной операции. Он был уверен в успехе предприятия и рассчитывал обернуться в два дня. За эту малость крепость была способна выдержать самый отчаянный штурм, как уже бывало не раз. Он не взял с собой ничего лишнего, единственное, с чем не мог расстаться, с драгоценным мечом. Этот меч, по преданию, принадлежал самому Тамерлану и был его неизменным спутником во всех походах и битвах, принося славу и удачу. Именно от этого великого полководца меч попал к персам, став украшением шахской сокровищницы. А у Гассан-хана он очутился не случайно. После недавних блистательных побед над турками шах разрешил ему просить любую награду. Гассан-хан не постеснялся попросить этот меч и титул «Сер-Арслан», то есть «Предводитель львов». Шах удовлетворил просьбу, и понятно, что расставаться со столь высоким пожалованием Гассан-хану не хотелось. Ну а то, что одежда простолюдина, в которую он обрядился, совсем не вязалась с драгоценным мечом и богатыми ножнами, не захотелось принимать во внимание.
Когда прогремел взрыв, Гассан-хан начал действовать. Осторожно добрался до участка стены, где в потаенном месте была спрятана веревочная лестница. Сотворив короткую молитву, он пристроил ее для спуска и едва одолел несколько ступеней, как услышал короткую, как выстрел, команду: «Стой!» Голос был слаще гурии, но тон, каким это было произнесено, был явно не из райского сада. Рванулся Гассан-хан, что было сил в сторону, так что у нападавшего осталась в руках лишь его чалма. И все было бы хорошо, Аллах с ней, этой чалмой, да висевший в ножнах меч сдержал порыв, зацепился за лестницу, и так неудачно, что выскользнул из ножен и упал вниз. Разозлился хан, он вообще не привык себя сдерживать, выкрикнул ругательства и над ухом услышал щелчок пистолетного курка. Тут уж вовсе взбеленился, вырвал из-за пояса кинжал и ударил, не разбираясь, в сторону, откуда грозили пистолетом. Донесся слабый вскрик, разъяренный хан совсем потерял голову, внизу замелькали какие-то тени – свои ли, чужие? Слава Аллаху, гурия перестала грозить пистолетом, значит, путь наверх свободен, и тогда он быстро поднялся обратно, кляня себя за намерение покинуть осажденную крепость. Возможно, случившееся было знаком свыше, чтобы не искать выгод, а защищаться от врагов до самого конца. Уже совсем стемнело, когда Гассан-хан вернулся в свои покои с твердым намерением продолжить борьбу с неверными.
Приказал явиться коменданту крепости Суван-Кули-хану. Тот, привыкший к непоседливому характеру повелителя, не заставил себя ждать и с изумлением уставился на его наряд. Впрочем, изумление быстро прошло: Гассан привык удивлять свое окружение.
– Готов ли ты исполнить свой долг? – обратился он к Кули-хану.
– С радостью, мой повелитель! – воскликнул тот.
– Неверные не должны торжествовать победу. Им не должны достаться наше оружие и припасы, ты согласен?
– Конечно, мой повелитель.
– Тогда отправляйся к пороховым погребам и устрой гяурам веселый праздник.
Кули-хан бросился выполнять приказ. Однако скоро первый порыв прошел. Его ввел в сомнение странный наряд Гассан-хана: если он решил стоять до конца, то почему хочет предстать перед Аллахом в одежде простолюдина? Скорее всего, повелитель намерен обмануть неверных и выбраться из крепости. Но почему тогда должен жертвовать собою он, Кули-хан? Можно ведь найти способ выполнить приказ и остаться в живых.
Он скинул с себя золототканые одежды и приказал своему слуге Али принести что-нибудь попроще. Тот был приучен к немедленному исполнению приказов хозяина и взял то, что подвернулось под руку: свои шаровары да куртку, они были почти одинакового роста. Кули-хан поморщился и стеганул Али плетью, иного способа изъявления благодарности он не знал. Однако делать нечего, надел одежду и, почувствовав непривычный запах, снова поднял плеть. Али, что ж, привык, только ниже склонился.
Кули-хан отправил его к главному пороховому складу и приказал подготовить к взрыву. Сам же поспешил в свои покои, чтобы забрать деньги и ценности, пообещав скоро появиться на складе самому. Когда пришел, увидел, что к бочонку с порохом подведен длинный фитиль и озлился: дураком-де нужно быть, чтобы такое не заметить. Снова поднял плеть. Али согнулся, приготовившись принять очередную ласку хозяина, и сказал:
– Не сердись, ага, пусть заметят. Когда потушат фитиль, решат, что более ничего уже не угрожает, и успокоятся. Но когда сдвинут бочонок, тут и получат свой карачун.
– Покажи!
Подвел Али к бочонку и показал свою придумку. Кули-хан опустил плеть, значит, понравилось.
– А сколь времени фитилю гореть?
– Да как твоя милость прикажет: хоть полчаса, хоть четверть, а то и сразу...
Кули-хан взял в правило избегать точных указаний, чтобы иметь возможность обвинять исполнителей, и сказал:
– Сделай так, чтобы не очень долго и не очень быстро. Я скажу, когда зажечь...
Наступило утро 1 октября. Несмотря на ранний час, на восточной стороне крепостной стены, невдалеке от пролома, появились люди. Одни, преклонив колени, махали белыми платками и кричали, что сдаются, другие спускались в ров и под градом пуль сарбазов, получивших приказ стрелять в изменников, перебегали в наши траншеи. Русские войска, уже не ожидая приказа свыше, бросились в пролом и заняли северо-восточную башню. Дежурный по траншее генерал Лаптев с частью войск поспешил к северным воротам, вслед за ним генерал Красовский. Его сопровождал аудитор[7] Белов, хорошо знающий местные языки. Он громко передал приказ русского военачальника открыть ворота. Сначала по-персидски, потом по-армянски, по-татарски... Когда вздумал повторить, со стены прозвучал выстрел из фальконета, и голова Белова разлетелась на куски. Мозг обрызгал Красовского и сопровождавших его людей. Они, разъяренные гибелью товарища, вмиг разметали преграды, проломили ворота и бросились в крепость.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
