глаза; его лицо было изможденным и неулыбчивым.
— Я не даю лживых обещаний. — Ветер свистел над ними, пока они молча смотрели друг на друга. — Это возможно. Трудно, но возможно, — продолжил Галл. — Вам придется предоставить повозки и всадников, скажем, по двести тех и других. Моя турма кавалерии проведет ваших людей по близлежащим поселениям. Мы сможем собрать достаточно, чтобы продержаться еще несколько недель.
Фритигерн хотел было ответить, но осекся, когда Иво зашептал ему на ухо. Глаза Галла сузились. Фритигерн, казалось, долго обдумывал слова гиганта, прежде чем наконец покачал головой, вызвав у Иво плохо скрытую гримасу отвращения.
Готский юдекс поднял взгляд, затем подозвал высокого всадника с узлом волос на макушке, одетого в украшенную красную кожаную кирасу.
— Гюнтер, собирай всадников.
Всадник кивнул и развернул коня, а Фритигерн снова посмотрел на Галла.
— У вас есть время до восхода солнца, трибун. — Затем он приложил руку к сердцу и указал на хрисмон над церковной базиликой, а потом на деревянный идол Митры, который Галл сжимал в руке. — После этого никакой бог не поможет вам и вашей империи.
* * *
Растущая луна скользила меж бегущих облаков в черной ночи. К счастью, весна наконец вступила в свои права, и воздух был приятным. Среди моря готских палаток и костров, окружавших Маркианополь, небольшой, аккуратно выстроенный квадрат палаток контуберниев создавал видимость порядка посреди хаоса ушедшего дня; XI-й Клавдиев легион разместили здесь, снаружи стен, в то время как Лупицин и две центурии его комитатов поспешили вызваться усилить городской гарнизон.
В палатке своего контуберния Паво лежал, вытянувшись на койке. Казалось, прошла вечность, пока он изучал тени, отбрасываемые оплывающей свечой на свод палатки. Он с трудом мог представить, что завтрашний день станет чем-то иным, кроме как его последним днем; концом XI-го Клавдиева легиона и, возможно, началом конца империи? Мысли крутились в голове снова и снова, пока сон, почти украдкой, не овладел им. Он почувствовал, как бормотание его раздумий отдаляется, а веки тяжелеют. И тогда кошмар пришел к нему снова.
— Отец? — позвал он, тянясь к сгорбленному, усталому старику перед собой. Сердце обливалось кровью при этом виде. Некогда гордый легионер, казалось, угасал у него на глазах. — Возьми меня за руку, пока не поздно! — проревел он, нервно оглядывая мирные дюны. Песчаная буря начнется с минуты на минуту, и когда она придет, отец снова исчезнет.
Но в этот раз песчаная буря не пришла.
Паво понял, что рядом с ним стоит Тарквитий. На плечах сенатора извивалась гадюка; чешуя твари блестела, пока она обвивалась вокруг него, словно успокаивая.
— Сенатор? — неуверенно произнес Паво.
Но глаза Тарквития были стеклянными и отрешенными. Он не слышал слов Паво.
Тут змея скользнула вокруг шеи Тарквития, и ее голова поднялась у него за спиной, напрягаясь и раздуваясь. Ее челюсть вывихнулась и широко раскрылась, обнажая клыки, с которых капал яд; глотка зияла, готовая пожрать. Но Тарквитий не замечал этого.
— Сенатор! — Паво в ужасе попятился. Змея приготовилась вонзить клыки в череп Тарквития. Человек умрет, и правда умрет вместе с ним.
Внезапно Паво ощутил тяжесть спаты в руке. Он тут же взмахнул клинком в сторону твари, но змея в последний момент соскользнула с сенатора. С влажным звуком разрываемой плоти клинок рассек шею сенатора Тарквития наполовину. Кровь хлынула из раны, как океан, затапливая пески, пока тело Тарквития не скукожилось и не ссохлось до размера персиковой косточки. Паво смотрел на это, охваченный отвращением. Затем он увидел, как кончик змеиного хвоста скрылся под песком.
Первые жалящие песчинки бури ударили ему в лицо, и Паво вспомнил, где находится. Он метнул взгляд обратно на соседнюю дюну, ища отца.
Но дюна была пуста. Отца не было.
Мысли Паво неслись вскачь. Он набрал полную грудь воздуха и сжал фалеру.
— Если есть правда о тебе, которую я должен знать, я найду её! — прокричал он над пустыми дюнами.
Паво моргнул, осознав, что сидит прямо, мокрый от пота. Свеча догорела, и снаружи все еще было темно. Он потер виски, прогоняя остатки тревоги от кошмара. Затем вздохнул, увидев на соседней койке Суру, храпящего как вепрь, словно завтра будет самый обычный день. Кроме Суры палатка была пуста; очевидно, многим легионерам сон давался с трудом. Он откинулся на койку, решив снова уснуть.
«Похоже, Змей проникает даже в мои кошмары», — он подавил кривой смешок, устраиваясь поудобнее. В этот момент его сонный взгляд упал на темный силуэт у полога палатки. Он шевельнулся? Паво потер глаза, уверенный, что это лишь остатки сна в его голове. Но в его кошмарах кружилось все, что произошло за последние месяцы: всадники Змея, внедрившиеся в орду Фритигерна, действующие под покровом ночи, проскальзывающие в палатки готов и римлян, чтобы перерезать глотки и красть зерно.
Тут фигура скользнула вперед, словно тень, укутанная в плащ с капюшоном. Паника сковала каждый мускул Паво.
Неужели это сам Змей? Призрак в капюшоне и зеленом плаще, тот, кто готовит гибель всему Риму?
Паво попятился на койке, шаря рукой в поисках спаты, вскочил на ноги и направил клинок на фигуру. Но тут он почувствовал сладкий цветочный аромат, увидел хрупкие плечи и изгиб бедер. Он замер с мечом в руке.
— Я собиралась сделать тебе сюрприз и скользнуть к тебе в постель, — прошептала Фелиция, вступая в пятно тусклого света факела снаружи и откидывая капюшон. Затем она позволила плащу упасть с плеч, и ее янтарные локоны рассыпались по спине и груди. На ней была облегающая синяя туника и коричневые штаны. — Я думала, ты обрадуешься мне, но не настолько.
Паво нахмурился, а затем залился краской, осознав, что держит рукоять спаты у паха, а острие замерло возле груди Фелиции.
— Я… о, прости. — Он вложил меч в ножны, и ужасное осознание накрыло его. — Фелиция, мне было тошно думать, что ты могла не выбраться из Дуросторума, но это худшее место, куда ты могла прийти.
— Но я здесь, — ровно ответила она. — Я следовала за колонной, ехала рядом с повозками.
— Значит, мне не стоило учить тебя верховой езде, — с упреком произнес Паво, но тут же не удержался и расплылся в улыбке, увидев, как ее глаза сверкнули в полумраке.
— Думаю, мы оба научили друг друга кое-чему за последний год, — она вскинула бровь.
Паво усмехнулся, затем собрался и
