зовут Конингсби.
— Мне нужен доклад о состоянии грот-мачты. Что стоите? Живее!
Фэннинг бросился к сходному трапу, чтобы найти корабельного плотника, который, как он подозревал, был где-то на носу, оценивая повреждения, — именно туда била большая часть вражеских ядер. Девятифунтовое ядро перебило ванты блинда-рея, и тот повис, окунувшись в воду. К счастью, сам блинд не был пришнурован к рею, так что парус не мог волочиться по воде, еще больше замедляя «Уоррен». Утлегарь был перебит, а остаток бушприта держался лишь на одной ванте, но ядра все летели и летели. Лейтенант Фенвик с шестью матросами пытался вытащить блинда-рей, и вдруг один из них обернулся с изумленным лицом и без левой руки — лишь рваный кровавый обрубок, из которого хлестала кровь. Ветер от пролетевшего ядра обдал Фенвика и забрызгал кровью.
— Наложите жгут! — приказал он, дивясь собственному спокойствию, но раненый, не дождавшись помощи, завалился за борт, а еще одно шестифунтовое ядро проехалось по планширю, вздымая длинные острые щепки, которые веером разлетелись по палубе. Корабль снова содрогнулся, и из швов между палубными досками засочилась кровь. Ядро ударило в ватерлинию, обдав бак холодной морской водой, и тут Фенвик понял, что «Уоррен» разворачивается — медленно, грузно забирая вправо, чтобы подставить врагу левый борт. С Дайс-Хеда фрегат приветствовали криками морпехи, но это было слабым утешением, когда еще два ядра впились в его корпус. Одна из больших вязовых помп уже работала; ее расчет качал длинные рычаги, и вода ритмично хлестала за борт «Уоррена». Где-то скулил человек, но Фенвик не мог его разглядеть.
— Это за борт, — рявкнул он, указывая на оторванную руку.
Фрегат разворачивался мучительно медленно, но его нос наконец смотрел на южный берег гавани, и его мощный бортовой залп мог ответить на британскую канонаду. Коммодор приказал большим орудиям фрегата открыть огонь, как только медленный разворот выведет батарею «Полумесяц» на траверз его борта, и грохот этих пушек заглушил вселенную, когда они рявкнули по британскому укреплению. Дым взвился до самых убранных рей грот-мачты. Орудия откатились назад, их колеса на миг оторвались от палубы, пока брюки не приняли на себя отдачу. Вода, шипя, превращалась в пар, когда канониры банили стволы. Двенадцатифунтовое ядро пронеслось над ютом, чудом не причинив вреда, если не считать ведра, разлетевшегося в тысячу осколков.
— Огонь по готовности! — крикнул Солтонстолл.
Это означало, что его канониры должны стрелять, как только разворот корабля позволит навести орудия на вражеские шлюпы. Впрочем, канонирам так мешал собственный дым, что они едва видели противника, который, в свою очередь, был окутан своим пороховым дымом, постоянно возобновлявшимся, когда пламя прорывалось сквозь облако, чтобы всадить в фрегат новые снаряды.
— Плотник сказал, что осмотрит грот-мачту, как только сможет, сэр! — Мичману Фэннингу пришлось кричать, чтобы перекрыть грохот орудий.
— Как только сможет? — гневно переспросил Солтонстолл.
— В носу пробоина, сэр, он сказал, что заделывает ее.
Солтонстолл хмыкнул, и в этот миг шестифунтовое ядро, выпущенное с «Олбани», угодило Фэннингу в пах. Он закричал и упал. В кровавом месиве на месте бедра белела кость. Оскалив зубы, он смотрел на Солтонстолла и кричал, а его кровь липла к штурвалу.
— Мама, — прохрипел Фэннинг, — мама!
— О, ради всего святого, — пробормотал Солтонстолл.
— Эй, вы двое! — крикнул рулевой двум матросам, пригнувшимся у левого борта. — Унесите парня вниз.
— Мама, — плакал Фэннинг. — Мама. — Он протянул руку и вцепился в нижнюю спицу штурвала. — О, мама!
— Огонь! — заорал Солтонстолл своим канонирам — не потому, что те нуждались в приказе, а потому, что не хотел слушать жалкий плач мальчика, который, к счастью, внезапно оборвался.
— Он мертв, — сказал один из матросов, — бедный маленький ублюдок.
— За языком следи! — огрызнулся Солтонстолл. — И унесите мистера Конингсби.
— Унесите его. — Рулевой указал на Фэннинга, поняв, что приказ коммодора сбил матросов с толку. Он наклонился и разжал хватку мертвого мальчика на штурвале.
Орудия «Уоррена» теперь били по вражеским шлюпам, но экипаж фрегата был необстрелян. Мало кто из матросов был настоящим моряком, большинство силой забрали с пристаней Бостона, и они обслуживали орудия куда медленнее британцев. Огонь фрегата наносил больше урона, потому что его пушки были тяжелее, но на каждый выстрел «Уоррена» приходилось шесть вражеских. Еще одно ядро ударило в бушприт, почти расколов его на два длинных осколка, затем двенадцатифунтовое ядро снова попало в грот-мачту, и длинное рангоутное дерево опасно качнулось, но устояло, удержанное вантами.
— Убрать грот-марсель! — крикнул Солтонстолл второму лейтенанту.
Нужно было снять нагрузку с поврежденной мачты, иначе она рухнет за борт, и он превратится в плавучую развалину под градом британских ядер. Он увидел, как из форта на горизонте вырвался клуб дыма, и тут же на фор-брамселе появилась прореха.
— Убрать передние паруса! Мистер Фенвик! — крикнул Солтонстолл в рупор.
Кливера и стаксель разнесли бы поврежденный бушприт в щепки, если их не убрать. Ядро с батареи «Полумесяц» тяжело ударило в корпус, сотрясая ванты.
Два приватира не последовали за «Уорреном» в устье гавани, а вместо этого остались у входа и вели огонь по дальним шлюпам поверх фрегата. Таким образом, «Уоррен» принимал на себя почти весь британский огонь, и Солтонстолл знал, что не может просто стоять здесь и позволить разнести себя в щепки.
— Мистер Фенвик! Спустить два баркаса! Отбуксировать нос!
— Есть, сэр!
— Мы сковали их морпехов, — пробормотал Солтонстолл.
Такова была договоренность: его корабли будут угрожать британской линии и тем самым удержат королевских морпехов вдали от форта, который, как он полагал, генерал Ловелл атакует прямо сейчас. К полудню все должно было закончиться, рассудил он, и не было смысла нести дальнейшие потери, а потому он отступит. Ему нужно было развернуть фрегат в узком проходе, и, поскольку ветер был порывистым, он приказал людям развернуть нос «Уоррена» на буксире. Британские ядра вздымали огромные фонтаны воды вокруг работавших веслами гребцов, но ни одно из них не попало в баркасы, которым в конце концов удалось развернуть «Уоррен» на запад. Солтонстолл не решался ставить кливер, летучий кливер или стаксель, потому что даже этот слабый ветер создавал бы достаточное давление на паруса, чтобы разнести его поврежденный бушприт в клочья, и потому он положился на баркасы, которые должны были отбуксировать фрегат в безопасное место. Люди налегали на весла, и медленно, под непрерывным градом
