Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
…Когда она подъезжала к Буврёю, семь башен на фоне зимнего нормандского неба показались ей преддверием ада. Как она думала, так и случилось. Сырые каменные лестницы, хмурая стража. Злорадство на лицах победителей.
Ее ввели в камеру, состоявшую из двух комнат, соединенных коридором. В дальней в середине стояла клетка. Клетка! В углу ее — кровать. И все же — клетка! Точно она была зверем!
Она — Дева Франции.
Офицер открыл дверцу, и ее втолкнули внутрь, но она бросилась назад, вцепилась связанными руками в горло солдату и едва не придушила его, но ее оторвали от тюремщика, сломали, повалили на пол. «Мерзавцы! Мерзавцы! — повторяла она. — Подлые трусы, вы не имеете права!» Несколько пар мужских рук подняли ее и поставили у прутьев, как она ни пыталась вырваться, и кто-то сзади стал стягивать ее руки и ноги, приковывая ее к прутьям.
Жанна оказалась распятой.
— Так оно будет спокойнее, — сказал офицер.
— Долго вы ждали, чтобы так поступить со мной! — бросила Жанна офицеру, когда он и солдаты собрались уходить.
— Мы ждали терпеливо, — усмехнулся офицер. — И мы победили. Когда ты одумаешься и дашь слово вести себя спокойно, мы смягчим наказание.
— Будьте вы прокляты! — вырвалось у нее.
Дверь в камеру захлопнулась. Англичане ушли. «Проклятые годоны! — остервенело кричала она. — Свиньи! Чертово отродье!» Она бранилась долго — ругательства рвались из нее наружу. Долгие дни молчания вырывались из нее, наполненные страхом, яростью и отчаянием. Но, кроме стен, слушателей не было.
В который раз Жанна рванулась — но двигаться она не могла. Это было истязанием — грубым и утонченным одновременно. С ней поступали не так, как поступают с пленным командиром, с ней обошлись как с непокорной рабыней.
Затихнув, она вновь вспомнила долгую дорогу сюда — в Руан. Она дала себе слово вынести ее с той же твердостью духа, с какой она собиралась на битву. Кричать бесполезно. Так она заставит только ликовать своих врагов. И праздновать победу.
Теперь она уже не сомневалась — семь башен Буврёйского замка были преддверием ада…
Близким огнем уже обожгло ее лицо.
Собаки, лежавшие неподалеку друг от друга, мрачно взирали на Пьера Кошона. Священник сидел, сложив руки на животе, и ожидал, когда лорд Бедфорд, его повелитель, заговорит. Вспышки негодования, которые последнее время так часто терзали лицо лорда Бедфорда, сменились на мрачное веселье. Да, Компьен был отбит французами, но Жанна — еретичка и колдунья Дева Жанна! — теперь принадлежит им. А она стоила не только десяти своих капитанов, но двух Компьенов! Ее доставили в целости и сохранности, поместили в одной из комнат Буврёйского замка, обезопасили от самой себя, привязав к клетке, и теперь… Да, а что же теперь? А теперь в силу вступают законы церкви!
Бедфорд, стоявший у окна, повернулся к епископу Бове.
— Университет добивался суда над Жанной лично, — его зычный голос заставил трех псов немедленно повернуть головы к хозяину, — но она была взята в плен на территории епископата Бове — и потому судить ее вам[8]. Тем более, что в Руане кафедра архиепископа временно пустует. Я знаю, что ваши поместья заняты войсками Карла Седьмого. Ваш епископат Бове тоже в руках французов. Трудно лишиться одновременно и дома, и прихода. Зато самое время подумать о новой серьезной должности. Скажите, Кошон, вы хотели бы стать архиепископом Руанским?
Кошон трепетал, но не подавал вида. На его лице было смирение. Руан — заветная мечта! Руан — сказочная пристань. Всемилостивый Господи, помоги!
— Вы же знаете, главная цель моей жизни — служить Богу и английской короне, — смиренно ответил он.
— Считайте, что митра архиепископа Руана ваша, — Бедфорд взглянул на трех присмиревших собак. — Все, что мне нужно, это убедительное решение суда, что Жанна — ведьма, еретичка и колдунья. А все ее завоевания — не заслуга Бога, как она уверяла весь христианский мир, а происки дьявола. — Взгляд Бедфорда был холодным и требовательным. — Она должна быть проклята — церковью и людьми. Проклята во веки веков. Я полагаюсь на вас, потому что вы умнее других законников. Процесс будет открытым, Жанне позволят говорить во всеуслышание. Она — особа королевской крови, об этом знают почти все влиятельные аристократы, и мы не можем калеными щипцами выдавить из нее признание. Конечно, мы попытаемся сломить ее дух — найдем для этого средства… Ваша задача, Кошон, заставить ее признать свои грехи, какие — сформулировать вам, заставить раскаяться при всех, просить, умолять о пощаде! — Глядя на собеседника, регент зло усмехнулся. — А когда процесс закончится, мы бросим ее в тюрьму и заставим ждать окончания войны — полной победы Англии над Францией. Вернее, короля Генриха над самозванцем Карлом Валуа. И если эта ведьма не отправится в ад из тюремной камеры, мы отпустим ее — отпустим вместе с Карлом Орлеанским, ее братцем. Но я уверен, что о них забудут раньше, чем придет конец войне. — Бедфорд ткнул пальцем в епископа. — Главное, Кошон, Жанна должна превратиться из героини — в прокаженную!
Пьер Кошон возвращался в свой дом — иначе говоря, в архиепископский дом, который еще нужно было заслужить. Он ехал в карете по улицам Руана, под прицельным взглядом слуги и секретаря Гильома, размышляя над тем, что слишком много грезил об удаче. Одно дело — выкупить Жанну, и другое — судить ее. Многого требовал такой процесс от судьи! Очень многого! Весь мир будет смотреть на того, кто станет требовать приговора для Девы Жанны.
— Вы чем-то обеспокоены, монсеньор? — заботливо спросил Гильом.
— Ты приготовил форель, как я просил? — вяло поинтересовался у слуги Пьер Кошон. — Хорошо обжарил ее?
Карету тряхнуло, и зубы Гильома, уже хотевшего ответить, звонко прищелкнули. Кошон слабо улыбнулся. Как он устал за эти месяцы! Как измучился…
— Я обжарил ее так, монсеньор, что солнышко Прованса сможет позавидовать этой форели!
Кошон улыбнулся вновь — мастак на словечки его Гильом!
— А тех куропаток, что купил утром, ты замочил в винном соусе?
— Они сейчас наполняются им, монсеньор, как кубок — из бочонка бургундского! Ужин будет на славу!
— Хоть это радует, — кивнул Пьер Кошон.
И все-таки на лице его радости не было. Даже несмотря на обещание лорда Бедфорда сделать его архиепископом Руана. Ноша была тяжела. Молва о Жанне, спасительнице Франции, давно околдовала Европу. Ее имя прославляли колокола всех французских церквей и повторяли с надеждой уста всех французов, ее имя с трепетом и страхом произносили англичане. До него доходили слухи о характере Жанны — властной, дерзкой, не умеющей лукавить, но зато умевшей говорить правду своему королю в лицо.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
