Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 101
Виктор де Морьев был так учтив с ней – ровно до того момента, как толкнул девушку в руки приспешникам, бросив через плечо «Заприте ее где-нибудь». После этого вампиры перестали казаться милыми. Гизела вырывалась, кричала и звала на помощь, но кто-то с легкостью вскинул ее на плечо и, не обращая внимания на ее попытки царапаться, понес прочь.
Он швырнул девушку в тесную комнатушку и запер дверь – даже до ключей они добрались! А потом про нее забыли. За это время Гизела успела продумать во всех красках, что сделает с захватчиками, если ей удастся вырваться. Отломала ножку стола, посчитав, что из нее получится вполне сносный кол. Пусть и не осиновый, но попробовать стоит! В крайнем случае, стукнет по голове.
Да кто такие эти вампиры, чтобы врываться в ее замок и распоряжаться здесь, как у себя дома! Чтобы обижать ее родных и друзей! В то время, как она сама не могла их защитить…
Как хорошо она понимала Берту, бежавшую от всего этого. Понимала, но простить не могла.
* * *
Генеральный штаб оборудовали в Китайском Кабинете. За шелковыми ширмами разбили лазарет, где раненые залечивали ожоги. В основном злословием. Не йодом же их мазать? За ночь вампиры надеялись хотя бы частично восстановить былую красу, а пока что передавали по кругу баночки с белилами. Остальные разбрелись по углам и переговаривались вполголоса, бросая испуганные взгляды на Мастера, восседавшего на кресле, массивном как трон.
Лицо Виктора было бесстрастным, но когти царапали деревянные поручни, снимая с них тонкую стружку. У его ног примостилась Изабель.
Уныние царило в стане немертвых. Совсем скоро они разбредутся спать, а никто до сих пор не был наказан. В том, что виновник всех неудач рано или поздно отыщется, не приходилось сомневаться. Одного взгляда на Мастера хватало, чтобы понять – приближается гроза. Небо затянуло плотными сизыми тучами, за ними ворочался гром, горизонт то и дело озаряли всполохи. Оставалось лишь дождаться того идиота, который пробежится с воздушным змеем, притягивая на себя молнии.
К всеобщему ликованию, в гостиную вошли двое вампиров, а за ними, шаркая, плелся Штайнберг. Все взгляды устремились на нов оприбывших.
– Виктор, мы… – начал Готье, но взмахом руки Виктор велел ему замолчать.
– …не нашли их, – договорил он. – Я только что имел удовольствие помахать им вслед. Зато вы привели моего старинного приятеля. Тоже неплохо. Подойдите поближе, герр Штайнберг.
Растерянный фабрикант сделал несколько шагов.
– Надеюсь, вы успели попрощаться со своим сыном? – полюбопытствовал вампир.
По лицу Штайнберга пробежала судорога.
– Я не знаю, где он! Пожалуйста! Мальчик не причинит вам вреда!
– В этом я уже убедился. Не пугайтесь так, любезный. Вы не сторож своим детям. Даже у самых лучших родителей порою вырастают скверные, непочтительные отпрыски. С сыном вашим я сам разберусь, да и с дочерью тоже. Уже предвкушаю встречу с ней.
Штайнберг заморгал, не понимая, куда он клонит.
– Ваша дочь придет ко мне сама, – милостиво пояснил Мастер, – по доброй воле. А когда это произойдет, мир изменится. Станет гораздо… интереснее.
– Что вы имеете в виду? Зачем вам моя Берта?
– Мне не нужна ваша Берта. Мне нужно Перворожденное Дитя. Мы устроим, скажем, так, небольшой ритуал. Ничего страшного, даже наоборот – все получится прекрасно, не переживайте. А пока что можете присоединиться к нашим развлечениям. Завтра мы устраиваем пикник в деревне, а вслед за этим можно навестить фабрику. Я ведь говорил, что интересуюсь вашим производством. У вас есть работники, герр Штайнберг?
Тот закивал.
– Отлично. Прикажете им собраться в одном из цехов.
– Зачем?
– А вы как думаете?
Поскольку фабрикант не отвечал, Виктор указал ему на свободное кресло и, прикрыв глаза, вернулся к декоративной резьбе по дереву. Но Штайнберг не двигался с места. Нахмурившись, он шевелил губами, будто перемножал шестизначные цифры в уме.
Конечно, Мастер прав. Он взрастил двух неблагодарных детей. Из-за их ослиного упрямства он вынужден сносить такой позор. А ведь он всего-навсего хотел, чтобы его дочь росла барышней, в шелках и бархате. Чтобы его сын не таскался в контору день за днем, не экономил на свечах, не трясся над каждым куском сахара. Стал бы Леонард витийствовать, если б думал лишь о том, как с голоду не околеть?
Законы звериные и человеческие! Разве понимает мальчишка, что его отец всегда жил по людским законам? Украсть, солгать, продать втридорога, отнять кусок хлеба у чужих детей, чтобы свои ели шоколад – это как раз по-людски. У подлости не звериный оскал, а человеческое лицо, причем вполне респектабельное.
Зато теперь он вампир. Обязан повиноваться новым законам, всем этим сказочкам да прибауткам. Его и раньше от сказок – да что греха таить, от литературы вообще – с души воротило, а сейчас еще пуще. Но ничего не поделаешь. Назвался вампиром, так знай свое место. Уж изволь поклониться своему господину, хоть бы тот и обещал поквитаться с его сыном и совершить непотребный ритуал с его дочерью. Раз так закон велит… закон…
Но что если Леонард прав? Если можно самому выбирать себе закон? Тогда он выбрал бы тот, что наиболее ему понятен.
И тут он вспомнил тот далекий вечер, когда они с Виктором казались почти ровесниками, вспомнил глаза, в которых отражалась груда золота – глаза дракона, купившего себе деву – и понял, наконец, за что так тяжко наказан. Он согрешил против главного своего закона. Против Капитала. Волшебное золото не годится на роль инвестиций, и все нажитое богатство – тоже фикция, порождение фантазий.
Реальными были только его дети, но их он больше не увидит. Ну и пусть, подумал Штайнберг. Зато можно уйти так, чтобы хоть в памяти их остаться честным человеком.
– Нет, – выпалил он.
Мастер обернулся.
– Вы что-то сказали?
– Сказал, – просипел Штайнберг, давясь от страха, – я никогда так не поступлю! Они мои работники, но не рабы, ясно вам? Я с ними договор подписывал! И ни один из моих работников не заслужил такой… такой штраф! У нас тут капитализм, а не феодальная система трех сословий! Рыночные отношения, слыхали про такое понятие? Законы рынка! Сначала свое дело откройте, а потом указывайте, как мне управлять МОЕЙ фабрикой! – кричал он, подстегивая себя с каждым словом, пока не оставил позади и страх, и осторожность, и вообще все чувства, кроме беспредельной, полыхающей ярости. – Двадцать лет вы измывались надо мною. А теперь решили, что я предам своих детей? Ненавижу вас, ненавижу, ненавижу!
Молчание звенело, как гонг. Опомнившись, фабрикант пошатнулся и, не подхвати его Готье, без чувств рухнул бы к ногам Виктора. Мастер сокрушенно покачал головой. Ну что за бестолковая семейка! Из тех олухов, которым дай моток пряжи, так вместо того, чтобы связать из нее свитер, они совьют себе удавку.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 101
