на глазах не позволяла увидеть, где он находился и что теперь вокруг: день или ночь. Но походило на то, что положили на землю его уже давно. Видать, зелье сильным оказалось.
Застонав от бессилия, Синеус откашлялся, прочищая горло, и что есть мочи закричал:
– Лю-ю-ди-и-и! Помогите! Лю-ю-ди-и-и!
Князь прислушался, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но вокруг стояла тишина. Не было слышно даже птиц. Похоже, он проснулся глубокой ночью.
– Лю-ю-ди-и-и! – снова диким голосом завопил Синеус, чувствуя, как в душе поселяется страх.
Рядом послышался тихий шорох и голос Рославы негромко, но твёрдо произнёс:
– Зазря надрываешься, тут тебя никто не услышит. А ежели мы с подружкой ещё раз от твоих криков проснёмся, я тебе кляп в рот забью. Спи, правитель Ладожского княжества, тебя ждёт тяжкое утро. Может, последнее в жизни.
Синеус как-то разом успокоился, понимая, что до утра он всяко останется жив.
Теперь нужно было сделать всё возможное, чтобы освободить себя из плена.
А для этого нужны глаза.
Князь напряг шею и начал щекой елозить по земле, стараясь сдвинуть повязку с глаз. Нескольких резких движений ему хватило, и ткань с одной стороны лица сползла на нос, открыв один глаз. А вот для освобождения второго надобно было перевернуться на другой бок. Сделать это оказалось непросто.
Превозмогая боль в спине и шее, Синеус выпрямил ноги и сильным рывком плеч и связанных за спиной рук перевернулся сначала на живот, а потом и на бок. Через несколько мгновений князь уже сдёрнул повязку со второй щеки.
При свете луны он увидел, что лежит под большим деревом на поляне, окружённой густым кустарником.
– Не иначе эти две ведьмы отвезли меня подальше в лес! – пробурчал себе под нос князь, выискивая глазами на земле хоть что-то, чем можно было бы перерезать путы.
«А ты думал, они тебе под рукой нож оставят?» – промелькнула в голове мысль, от которой ему самому стало смешно.
Взгляд Синеуса наткнулся на толстый корявый корень, растущий от дерева по поверхности земли.
Маленькая надежда затеплилась у него внутри от мысли, что девки опутывали его ремнями обе вместе и делали это в спешке. Наверняка Рослава вязала руки, а Драга́на – ноги. Освободить руки было невозможно. Рослава постаралась. Да и умела она это делать. Охотница всё-таки. А вот ногами Синеус хоть чуть-чуть, но мог шевелить.
Извиваясь, как уж, князь подполз к корню и стал бить по нему ногами, стараясь попасть по шершавой поверхности ремнём, цеплять им за все острые и колючие выступы. Он пытался растянуть ремень или потуже затянуть узлы на нём и этим хоть чуть-чуть ослабить стяжку ног.
И задуманное у него получилось.
Ступни ног Синеуса, обмотанные мягкой шерстяной тканью, были обуты в кожаные сапоги с высокими голенищами, поэтому у Драга́ны не хватило сил стянуть их сыромятным ремнём. А тут ещё князю удалось раздёргать его, и одна нога стала свободно елозить по другой.
Рывок! Ещё рывок! И ступня выскользнула из сапога.
Синеус радостно вздохнул, понимая, что теперь появилась надежда спасти свою жизнь.
Свободной ногой он сбросил ремень со второго сапога и начал шевелить пальцами и ступнями, стараясь поскорее оживить свои ноги.
Как ни старался князь, но без помощи рук надеть на ногу снятый сапог у него не получилось.
С большим трудом ему удалось встать на колени, а потом подняться на ноги.
Приближалось утро.
Глава 53
Тяжёлая рука Бейнира остановила его у дверей, ведущих из хоро́м на городскую площадь:
– Ты куда собрался, ярл?
Трувор с улыбкой повернулся к своему ближнему советчику и другу, но, увидев перед собой хмурое озабоченное лицо, замер на месте:
– Что с тобой, болярин? Неужто я не могу по Изборску прогуляться? Да и не ярл я давно, а князь. Сколько тебе напоминать об этом надобно?
– Князь, ярл, мне всё едино! А ты не забыл, как кричал нынешней ночью? Слуг всех перепугал, меня разбудил, – не унимался старый викинг.
– Что тут поделаешь, – беззаботно махнул рукой Трувор. – Сон мне плохой приснился. Лучники пришлые на меня в лесу облаву затеяли. Аки зверя загоняли! Бежать пришлось по тропинкам через чащу. Стрелы вдогонку летели. Одна даже ухо и щёку обожгла.
Князь провёл пальцами по месту, где во сне черканула стрела, и поднёс ладонь к глазам.
– Крови нет, царапины тоже, а чуял, как наяву. И Любо́р передо мной стоял с луком в руках, в грудь мне целился. Помнишь этого стрелка новогородского? Брр-р-р! Не так уж часто свою смерть можно увидеть!
– Вещие сны не приходят сами по себе, – пробурчал Бейнир. – Знать, боги тебя о чём-то предупреждают!
– И что мне делать велишь? Из хоро́м не выходить?
– Телохранителей с собой бери, пущай следом ходят.
– На воротах – стража, на стенах – стража. Чего ты так боишься? – удивился князь.
– Не по себе мне что-то, на душе неспокойно, непонятные предчувствия одолевают. – Викинг пристально всматривался в глаза своего подопечного, пытаясь найти в них ночное выражение страха и ужаса. – А ежели один желаешь прогуливаться, то кольчугу под рубаху надень. Ту, что князь Рюрик тебе подарил. Да и панцирь не помешает!
– Уговорил, пойду за доспехами! – успокоил Трувор болярина, направляясь в гридницкую.
Стоя у двери, Бейнир придирчиво наблюдал, как два молоденьких гридя помогали князю облачиться в кольчугу. Они закрепили ремешками на груди и спине выпуклый панцирь, натянули поверх него украшенную цветной тесьмой праздничную рубаху и опоясали широким ремнём. Лёгкий плащ, накинутый на плечи, дополнил убранство Трувора. Из худощавого молодого мужчины он превратился в степенного и солидного торговца-горожанина.
– Меч, пристегните меч! – прикрикнул викинг на гридей, видя, как медленно они всё делают.
– Зачем он мне? – передёрнул плечами князь. – Я ни с кем драться не собираюсь!
– Помнишь, на пиру у князя Рюрика старуха ножом чуть нашего Синеуса не убила? Хорошо ещё, что Хельги государя предупредить успел, а тот брату кольчугу велел надеть. Видать, Хельги колдун и есть! А ты, коли не хочешь, чтобы тебя в углу прижали и ножом в брюхо пырнули, носи меч с собой. С ним отбиться сумеешь!
– Не переживай, друже, – князь приобнял Бейнира за плечи. – Недолго нам здесь жить осталось, скоро в Новогород поплывём! А на всякий случай у меня тоже нож есть. Подарок Леси. Раньше носил его на шее, теперь пристёгиваю к ремню.
Князь распахнул дверь, выходя на крыльцо, и краем глаза успел увидеть, как болярин движением руки отправил вслед за ним двух дюжих ратников.
«Никак не успокоится, пока не
