и встал. Робби Кэмпбелл, капрал и почти такой же дурак, как его отец, пьяница-гуртовщик, нашел барабан, на котором был нарисован орел и написано слово «Свобода», и теперь колотил по нему кулаками и скакал, как и подобает дураку.
— Прекрати этот шум, Робби Кэмпбелл! — крикнул Кэмпбелл и был вознагражден тишиной. Труп мальчика-барабанщика лежал рядом со свежевырытой могилой. — Джейми Кэмпбелл! Вы с братом сделаете носилки. Два мушкета, две куртки! — Самый быстрый способ соорудить носилки — это продеть в рукава двух курток пару мушкетов. — Отнесите лейтенанта Денниса в госпиталь.
— Мы убили Макдональда, сэр?
— Макдональд сбежал, — пренебрежительно бросил Кэмпбелл. — А чего еще ждать от Макдональда?
— Вот же ублюдки! — сердито произнес рядовой, и Кэмпбелл обернулся, увидев окровавленные головы трупов королевских морпехов, с которых были срезаны и сорваны скальпы.
— Проклятые язычники, дикари, треклятые ублюдки, — прорычал солдат.
— Отведите лейтенанта Денниса к хирургам, — приказал Кэмпбелл, — а пленного доставьте в форт.
Он нашел в углу батареи тряпку и вытер длинный клинок своего палаша. Уже почти совсем рассвело. Начался дождь, сильный дождь, который хлестал по обломкам батареи и разбавлял кровь.
Батарея «Полумесяц» снова была в руках британцев, а на высоте Дайс-Хэд генерал Пелег Уодсворт впал в отчаяние.
* * *
— Но они же патриоты! — сетовал генерал Ловелл. — Они должны сражаться за свою свободу!
— Они всего лишь фермеры, — устало сказал Уодсворт, — плотники и рабочие. Это те, кто не пошел добровольцем в Континентальную армию, а половина из них вообще не хотела воевать. Их насильно согнали вербовочные команды.
— Ополчение Массачусетса… — обиженным тоном произнес Ловелл.
Он стоял под навесом из паруса, натянутого между двумя деревьями, который выполнял функции его штабного шатра. Дождь барабанил по холсту и шипел в костре прямо перед шатром.
— Это уже не то ополчение, что сражалось при Лексингтоне, — сказал Уодсворт, — или штурмовало Бридс-Хилл. Те люди влились в Континентальную армию, — «или лежат в могиле», подумал он, — а нам достались остатки.
— Прошлой ночью дезертировало еще восемнадцать человек, — удрученно произнес Ловелл.
Он выставил пикет на перешейке, но этот пост мало что мог поделать с людьми, ускользающими под покровом темноты. Некоторые, полагал он, перебегали к британцам, но большинство уходило на север, в дикие леса, в надежде найти дорогу домой. Тех, кого ловили, сажали на «коня». Это было жестокое наказание, при котором человека усаживали верхом на узкую балку, привязав к ногам мушкеты. Но наказание, очевидно, все равно казалось недостаточно суровым, потому что ополченцы все равно убегали.
— Мне стыдно за них, — сказал Ловелл.
— У нас все еще достаточно людей для штурма форта, — сказал Уодсворт, сам не веря в свои слова.
Но Ловелл его не слушал.
— Что же нам делать? — беспомощно спросил он.
Уодсворту хотелось дать ему пинка. Возглавь нас, думал он, прими командование, но, по совести говоря, а Пелег Уодсворт был человеком честным с самим собой, он и сам не проявлял особых командирских талантов. Он вздохнул. Утренний туман рассеялся, и стало видно, что британцы покинули отбитую батарею «Полумесяц», оставив земляное укрепление пустым, и в этом было что-то оскорбительное. Словно они говорили, что могут отбить батарею, когда им вздумается, хотя Ловелл не выказывал желания принять вызов.
— Мы не можем удержать батарею, — с отчаянием произнес генерал.
— Конечно, можем, сэр, — настаивал Уодсворт.
— Вы же видели, что там случилось! Они побежали! Негодяи побежали! Вы хотите, чтобы я с такими людьми атаковал форт?
— Думаю, мы должны это сделать, сэр, — сказал Уодсворт, но Ловелл ничего не ответил.
Дождь полил сильнее, заставляя Уодсворта повысить голос.
— И, сэр, — продолжил он, — по крайней мере, мы избавились от вражеской батареи. Коммодор мог бы войти в гавань.
— Мог бы, — произнес Ловелл таким тоном, будто скорее свиньи взлетят и закружат над высотами Маджабигвадуса, распевая аллилуйю. — Но я боюсь… — начал он и умолк.
— Боитесь, сэр?
— Нам нужны дисциплинированные войска, Уодсворт. Нам нужны люди генерала Вашингтона.
Слава Богу, подумал Уодсворт, но ничем не выдал своих чувств. Он знал, как тяжело Ловеллу далось это признание. Ловелл хотел, чтобы слава этой экспедиции озарила Массачусетс, но теперь генералу придется разделить ее с другими мятежными штатами, призвав войска из Континентальной армии. В той армии были настоящие солдаты, дисциплинированные, обученные.
— Одного полка будет достаточно, — сказал Ловелл.
— Позвольте мне передать просьбу в Бостон, — предложил преподобный Джонатан Мюррей.
— Вы возьметесь? — с готовностью спросил Ловелл. Ему уже порядком надоела благочестивая самоуверенность преподобного Мюррея. Бог, может, и желал американцам победы, но даже Всевышний до сих пор не смог сдвинуть корабли коммодора за Дайс-Хед. Священник не был военным, но обладал даром убеждения, и Бостон наверняка прислушается к его мольбам. — Что вы им скажете?
— Что враг слишком силен, — сказал Мюррей, — и что наши люди, хоть и полны рвения и проникнуты любовью к свободе, все же не имеют той дисциплины, что нужна, дабы обрушить стены Иерихона.
— И попросите у них мортиры, — добавил Уодсворт.
— Мортиры? — переспросил Ловелл.
— Труб у нас нет, — сказал Уодсворт, — но мы можем обрушить им на головы огонь и серу.
— Да, необходимы мортиры, — согласился Ловелл.
Для осадной работы мортира была еще смертоноснее гаубицы, которая у Ловелла была всего одна. Мортиры будут посылать свои снаряды высоко в небо, так что они будут падать в форт отвесно, и чем выше будут становиться стены форта, тем лучше они будут удерживать взрывы внутри, сея смерть среди красномундирников.
— Я напишу письмо, — тяжело произнес Ловелл.
Потому что мятежникам требовалось подкрепление.
* * *
На следующий день Пелег Уодсворт привязал большой кусок белой ткани к длинной палке и пошел в сторону вражеского форта. Орудия полковника Ревира уже умолкли, а вскоре затихли и британские пушки.
Уодсворт пошел один. Он просил Джеймса Флетчера пойти с ним, но Флетчер отказался.
— Они меня знают, сэр.
— И некоторые из них тебе симпатичны?
— Да, сэр.
— Тогда оставайся здесь, — сказал Уодсворт.
И вот он шел по пологому склону хребта, между развороченными пнями, и увидел, как два офицера в красных мундирах вышли из форта и направились к нему.
