взревел Зосима.
Паво развернулся и рванул за Зосимой, устремляясь к последним катафрактариям. И тут вокруг них обрушился град стрел. Они вонзались в землю и отскакивали от панцирных спин катафрактариев, но впивались в незащищенную плоть спасенных римлян, чьи тела сползали с седел, как мешки с мокром песком. Позади вскрикнул Крито; Паво обернулся и увидел ветерана, сжимающего пробитые стрелой ребра. В нескольких шагах от него вся готская орда неслась на него, как волки на раненого оленя.
— Уходи первым! — крикнул Паво Зосиме, бросаясь назад к ветерану.
Зосима обернулся и помрачнел.
— Брось его — он не жилец! — проревел огромный фракиец, но тут же зарычал, как медведь, увидев, как Паво подхватил Крито под руку, пытаясь поставить того на ноги. — Да чтоб тебя… — Гигант бросился назад и схватил ветерана за другое плечо. Вместе они, ковыляя, двинулись вперед; град стрел свистел у ушей, а тысяча готских клинков дышала в спину.
Крито взглянул на Паво. Лицо ветерана посерело, свет в глубоко посаженных глазах угасал.
— Ты чертов дурак… — прохрипел он, — …но я бы пошел с тобой в сам Аид… командир!
Паво оглянулся через плечо на преследователей, бывших всего в нескольких шагах. «Нам не успеть», — понял он.
— Прибереги это на потом, солдат!
Зосима рывком потащил Крито дальше.
— Шевелись!
Крито хохотнул, в легких клокотала кровь.
— Ну уж нет, — сказал он, вырываясь из хватки Зосимы и Паво. — Бегите, спасайтесь!
С этими словами он развернулся, подхватил меч павшего катафрактария и встал лицом к готскому строю.
— Нет! — взревел Паво, когда Крито бросился на передовую линию врага. Готская атака замедлилась лишь на удар сердца, пока вихрь клинков не обрушился на одинокого легионера. Ветеран исчез под копытами готской лавины.
— Его нет! А теперь тащи свою задницу в седло! — заорал Зосима, толкая Паво вперед, пока вокруг свистели стрелы, а копье пронеслось мимо самого уха. Огромный фракиец запрыгнул на коня предпоследнего кавалериста.
Паво, спотыкаясь, побежал к последнему катафрактарию; длинные мечи свистели у него за спиной, разрывая тунику и оставляя порезы на коже. Римский всадник махал ему, дико вращая глазами и оглядываясь на наступающих готов. Паво схватил всадника за предплечье, взлетел в седло, и они тут же рванули прочь от стены вражеских клинков. Ветер бил в лицо, а Паво извернулся в седле, обшаривая взглядом тылы готской орды, отчаянно пытаясь снова увидеть толпу римских пленных. Но густой шлейф пыли скрыл все, что было за первыми рядами.
«Я найду тебя, Фелиция».
Вдруг мимо щеки вжикнула стрела и с тошнотворным стуком пробила шею всадника в узкую щель между железной бармицей и чешуйчатым доспехом. Кровь брызнула фонтаном, и половина закованной в железо фигуры сползла на землю. Паво вздрогнул, на мгновение оцепенев. Затем он скользнул вперед по седлу, хватаясь за поводья, чтобы удержать запаниковавшего коня. В этот миг сквозь грохот разъяренной толпы готов пробился скрипучий голос:
— Скоро твоя империя обратится в пепел, легионер!
Паво обернулся в седле; сердце бешено колотилось. Драга стоял перед ордой с луком в руках.
— Я видел, как мой отец истек кровью от рук римских легионов. А теперь ты никогда не узнаешь правды о своем отце, римлянин… никогда! Тарквитий мертв, и правда умерла вместе с ним!
Паво стиснул зубы, взвесил в руке расщепленный обломок копья и швырнул его через плечо со всей силой, на которую был способен. Импровизированный снаряд чиркнул по лицу Драги и зарылся в пыль.
Драга приложил руку к окровавленной щеке, глаза его горели огнем.
— А ты не увидишь следующей весны, — прорычал Паво.
Он отвернулся и прижался к шее коня. Побелевшие костяшки пальцев сжимали поводья, ветер хлестал по лицу.
Глава 22
В палящем весеннем зное Паво присел у ручья, чтобы наполнить бурдюк. Он утолил жажду, смыл пыль с горла, затем зачерпнул воду ладонями и плеснул на свежевыбритую голову и челюсть.
Со стоном он поднялся, поправил пропитанную потом льняную тунику и поплелся к дубу, где в тени привязал свою каурую кобылу. Достав из сумки яблоко, он вгрызся в прохладную сладкую мякоть. Привалившись к стволу дерева, он доел фрукт и запил его еще одним глотком воды. Почувствовав, как силы возвращаются в тело, он встал и скормил огрызок лошади. Поглаживая гриву животного и шепча успокаивающие слова, он смотрел на север, поверх предгорий, на известняковых исполинов Гемских гор. Мысли его помрачнели: Драга был там, держал в плену Фелицию, управлял Фритигерном и точил готскую орду, словно гигантский клинок.
Готы преследовали катафрактариев Траяна много миль в тот день безумного спасения. Они прекратили погоню лишь тогда, когда увидели четыре легиона, собранные с востока: комитатов из II-го Исаврийского, IV-го Италийского и II-го Армянского, а также лимитанов из I-го Вспомогательного — здесь, у южного края предгорий. Траян спешно выстроил легионы широким фронтом всего в десять рядов, чтобы преувеличить римскую мощь — шлейф пыли позади строя скрывал нехватку глубины. Когда две армии разделяло всего полмили, повисло напряженное противостояние: готы сверлили взглядами римские ряды, а римляне молились, чтобы решимость противника дрогнула. И, наконец, провыли боевые рога, и готы растворились в предгорьях и горах. Это было несколько недель назад, и с тех пор, несмотря на ежедневные разведывательные патрули, готов никто не видел.
Римляне воспользовались затишьем, чтобы вновь закрепиться на собственной земле. На южной равнине вырос огромный укрепленный лагерь, ставший командным центром. Более мелкие форты перекрыли все южные перевалы и тропы, ведущие с горного хребта.
Пока выстраивалась эта хрупкая граница, по лагерю поползли зловещие слухи: всё новые орды готов беспрепятственно переправляются через Данубий. Спасаясь от гуннских налетчиков в Гуттиуде, они стекались на юг, пополняя армии Фритигерна, который готовился к решительному рывку. Кое-кто шепотом поговаривал, что Траян отправил гонца с мольбой о помощи к императору Грациану на Запад. Впрочем, мало кто верил, что осажденные легионы на Рейне и в северной Италии способны на что-то большее, чем возносить молитвы Митре за своих восточных братьев.
Из тяжких дум Паво вырвало появление одинокого всадника: тот вылетел из-за гребня ближайшего предгорья, краснолицый и разъяренный, нахлестывая белого мерина.
«Сура! Ну наконец-то… И это называется „самый быстрый всадник во всем Адрианополе“, как же!» — Он криво усмехнулся и поднялся на ноги, пока его друг и напарник по разведке переходил на рысь, а затем соскальзывал с седла.
— На равнине тебе
