лимитанов, забредших в римский лагерь, — достался крайний левый фланг римской линии. Эту позицию издавна считали несчастливой и обреченной на прорыв, если линия окажется под слишком сильным давлением. Их задачей было удерживать фланг и предотвратить такой исход любой ценой.
И какой солдат должен был следить за выполнением этой задачи! Паво утвердился в этой мысли, взглянув на несколько шагов вправо. Там, во весь рост, во главе XI-го Клавдиева легиона стоял трибун Галл. Рядом с ним в нервном молчании застыл легионный аквилифер, сжимая штандарт с серебряным орлом; знамя с рубиновым быком неподвижно висело в душном, замершем воздухе.
Паво переступил с ноги на ногу, вращая головой, чтобы еще раз проверить, надежно ли закреплен его шлем-интерсиза. Затем он поправил кольчугу, перехватил поудобнее щит и копье и выпрямился. Его льняная туника пропиталась потом, и он никак не мог отделаться от ноющего давления в мочевом пузыре. Он тихо выругался под нос.
— Каждый чертов раз, а? — проворчал Сура прямо у него за спиной, закусив губу и переминаясь с ноги на ногу.
— Напоминает, что я живой, — буркнул Паво через плечо. — И пусть так будет подольше.
— Но не слишком долго, — ответил Сура, щурясь на солнце, — иначе мы тут испечемся.
— Готы должны двинуться первыми, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс, — ответил Паво, кивнув на дальний конец римской линии. — Он выжидает.
Там, возглавляя правый фланг римлян, находился Траян, облаченный в полный боевой доспех с шлемом, увенчанным пурпурным гребнем, верхом на столь же хорошо защищенном жеребце. Он вел жаркий спор с трибуном Профутуром и другими трибунами комитатов. Траян, казалось, настаивал на ожидании, несмотря на усиливающуюся жару и призывы некоторых трибунов нанести удар первыми.
Паво слышал нервное ворчание в рядах позади себя. Стояние в полном доспехе под палящим солнцем мало способствовало боевому духу, особенно когда готы распевали во всю глотку, и их улюлюканье и гортанные крики эхом разносились по равнине. Но он также видел численное превосходство готов и то, что их лучники занимали высоту. Сегодня победы не достичь ни ранней атакой, ни грубой силой. Ключом станет стратегия. Им придется ждать. Паво заметил, что магистр милитум смотрит на западный горизонт, пока трибуны требуют от него действий. Лоб Траяна прорезали морщины. «Митра, скажи мне, что у него есть план!»
Вдруг сзади раздался хриплый голос юного Ностера:
— Командир, разрешите снять шлемы и оружие, чтобы попить?
Центурион Зосима резко обернулся; его потное лицо выражало крайнее недоумение.
— А ну держи руку на эфесе, а щит на руке! — перекрикивая готскую песню, рявкнул огромный фракиец.
Но тут внезапно готский хор смолк. Все римские взгляды устремились вперед. Там, рядом с Фритигерном, Иво воздел руки к небу, словно птица, готовящаяся взлететь. Все головы готов повернулись к нему. Насладившись тишиной несколько ударов сердца, гигантский воин принялся заводить готскую армию громогласной антиримской тирадой. Каждое его восклицание встречалось резким, раскатистым ревом, сотрясавшим землю и усиленным предгорьями, окружавшими их ряды, и Гемскими горами позади. Затем седой воин обнажил меч и направил его через равнину, острием указывая прямо в римский центр. Как один, готская армия начала бить копьями и мечами о щиты, исторгнув басовитый рев, который, казалось, не закончится никогда.
Паво сжал фалеру сквозь кольчугу, пытаясь заглушить сомнения, метавшиеся в сердце. Но все было напрасно: боевой дух уже рассыпался в прах. Тишина в римских рядах была мучительной. Он посмотрел через равнину: в центре готской линии впереди верхом ехали Фритигерн и Иво.
— Глупцы! — крикнул он, перекрывая какофонию готского хора, видя, как позади этой пары маячит верхом Драга. — Они даже не знают, что их привели сюда, как скот, чтобы воевать за Змея!
Услышав это, Зосима злобно посмотрел на него. Более того, Галл тоже обернулся и впился в него взглядом. Но затем в глазах трибуна вспыхнула искра.
Галл повернулся к легиону.
— Да, как и нас! — прогремел он в ответ. — Вы все слышали слухи о Змее, человеке, который обрушит всю Гуттиуду на империю? Мастер стратегии, тень, демон… Я слышал всё это.
Люди в первых рядах нахмурились.
— Так вот, этот самый ублюдок стоит всего лишь на расстоянии броска плюмбаты через поле. — Грудь Галла раздулась, он набрал воздуха и выхватил штандарт с орлом у аквилифера. — Он будет истекать кровью, как любой человек, и если мы будем сражаться как львы, каковыми мы и являемся, то сегодня он истечет кровью до последней капли! Так неужели мы здесь для того, чтобы лечь перед его могучей армией? Неужели? — Галл резко покачал головой; в его глазах горел безумный огонь. — Я — нет!
В этот момент Паво почувствовал, как изменилось настроение.
Галл вырвал спату из ножен и поднял её над головой, высоко держа штандарт в другой руке.
— Я сражался с этими ублюдками на равнинах, в лесах, в грязи и на волнах дольше, чем хочу помнить. Ради чего? Чтобы они сожрали мой труп в этот день, на этой земле, нашей земле? Ну уж нет!
Его слова, казалось, пронзали готское пение, и соседний I-й Вспомогательный, и стоящий неподалеку IV-й Италийский подхватили эту вдохновляющую проповедь. Паво видел, как поворачиваются головы и в рядах II-го Армянского, и II-го Исаврийского, с выражением озадаченности, смешанной с надеждой.
Тогда Галл вонзил свою спату в землю и вскинул штандарт в небо.
— Помните, мы — XI-й Клавдиев легион, Верный и Преданный, солдаты. Это имя было даровано нам за верность и решимость стоять насмерть, когда все казалось потерянным. Сражайтесь за братьев, что стоят плечом к плечу с вами; сражайтесь за свой народ; сражайтесь за свою империю!
XI-й Клавдиев легион разом разразился ревом, который, подобно лесному пожару, пронесся по римским рядам, а затем выплеснулся на равнину первой волной решимости. Готские песнопения заметно стихли, пусть и ненадолго. Паво видел, как Траян удивленно поднял голову, а затем в благодарность Галлу вскинул бровь. Сердце Паво наполнилось гордостью, когда Галл, в свою очередь, посмотрел на него, сузив глаза, одарил своим фирменным ледяным взглядом и едва заметно кивнул.
Но через мгновение готский хор снова окреп, отвечая на римский подъем. Увидев это, Траян поднял свое огромное знамя с серебряным орлом, и стоявшие с ним в первой линии комитаты завели римские ряды на еще более громкий клич. Затем весь этот рев заглушил низкий вой готских боевых рогов.
Фритигерн и
