он очень рад, что эскадра коммодора Обри так мало пострадала в этом довольно кровавом сражении.
– Как заметил этот джентльмен, мы действительно понесли не такие большие потери, – ответил Джек. – но у нас каждый матрос на счету. К сожалению, в эскадре серьезно не хватает людей, и прежде всего, на "Помоне"; и, скажу вам откровенно, что до того, как я узнал о вашем бедственном положении, я отправил ее шлюпки к вам в надежде найти подходящих моряков. Со своей стороны, я был бы благодарен за двух-трех умелых марсовых и, прежде всего, за надежного помощника штурмана. Когда вы отплывали, никто из вас, должно быть, не знал, что война возобновилась, поэтому осмелюсь предположить, что в составе экипажей конвоя есть два-три десятка человек, которые хотели бы поступить на службу добровольно и получать жалование военных моряков.
В последовавшей короткой паузе капитаны смотрели на своего коммодора с нарочитым безразличием, но он, хорошо зная их, уловил настроение компании: все присутствующие понимали, что Джек может завербовать матросов силой, если захочет, и все знали, скольким они ему обязаны, и он ответил:
– Я уверен, что вы правы, сэр, и я не сомневаюсь, что никто из нас не стал бы настолько пренебрегать своим долгом, чтобы создавать вам хоть малейшие трудности. Сообщение будет передано на все корабли, входящие в состав конвоя, вместе с обещанием, что любой человек, присоединяющийся к вам, получит расчет на текущую дату, заверенный моей подписью. Что касается опытных марсовых, то я вам отправлю четверых со своего корабля. Но что до помощников штурмана, то мы сами не в лучшем положении, на борту одни новички, и никого такого, кто подошел бы вам, сэр. С другой стороны, я мог бы предложить вам умного, квалифицированного, хорошо воспитанного казначея. В качестве волонтера, сэр, – добавил он, видя сомнение в глазах коммодора, вызванное не только странностью самого предложения, но и особенно (поскольку предложение само по себе было достаточно уместным, хотя и неожиданным) бесчисленными формальностями, связанными с назначением казначеем на корабль Королевского военно-морского флота, – все эти поручительства, гарантии, многословие, бумажная волокита. – Просто в качестве волонтера, всего на несколько месяцев или около того, если он того пожелает, или, по крайней мере, пока не уладятся его домашние дела. Дело в том, что, пока он был в трехлетнем плавании в Китай, у него дома родились дети. Впервые он узнал об этом на мысе Доброй Надежды на обратном пути, и ему не хотелось возвращаться домой, пока юристы не разберутся со всем этим; он не может смириться с тем, что войдет в свой дом, где бегают маленькие бастарды, если можно так выразиться, никого не обижая. Он служил на военном флоте, сэр, был секретарем капитана на "Гебе", затем казначеем на "Дриаде" и "Гермионе", прежде чем присоединиться к компании, где его брат командует торговым судном.
Во время гидрографического плавания Джек намеревался сам выполнять обязанности казначея, но уже в Фуншале он нашел, что это довольно утомительно, а теперь, когда он получил новое назначение, необходимо было кому-то передать хотя бы эту часть своей работы. Трижды он собирался заговорить об этом на борту "Ройял Соверена" и трижды упускал возможность.
– Вы можете за него поручиться? – спросил он.
– Без сомнений, сэр.
– Тогда я буду рад с ним встретиться; и с его товарищами, разумеется. Что касается меня, то я ни на секунду не поверю, что эти негодяи будут сидеть в Сале, заламывая руки и оплакивая свои потери. Так что на случай, если они снова появятся, когда эскадра уйдет, я пошлю "Дувр" усилить ваш эскорт. Они не осмелятся снова проверять эффективность вашей стрельбы, когда с вами будет тридатидвухпушечный фрегат. Кроме того, в Ла-Манше всегда могут быть французские каперы или даже военные суда.
– Отлично, вот это здорово, – закричали капитаны, стуча по столу.
Когда они похоронили убитых, – что в такое время следовало делать быстро, – и устранили самые серьезные повреждения, конвой и эскадра расстались в наилучших отношениях: ост-индские суда и их эскорт взяли курс на северо-запад, а эскадра отправилась к Гибралтару.
Среди пациентов Стивена и Джейкоба было несколько тяжелораненых, а также обычные растяжения, переломы, ушибы и пороховые ожоги, и именно теперь доктор Мэтьюрин в полной мере оценил, насколько ценен хороший женский уход за ранеными. И Полл Скипинг, и миссис Чил отличались преданностью, свойственной, вероятно, женскому полу в целом, а также легкой рукой и ловкостью в перевязках, равной которой он не видел ни у кого за пределами монастырских больниц. Он был занят, но не слишком сильно (как бывало когда-то после нескольких более кровопролитных боев), и смог принять приглашение Джека пообедать с несколькими капитанами и другими офицерами. Его посадили между Хью Помфретом и мистером Вудбайном, штурманом, старым знакомым, который был увлечен спором с капитаном Картрайтом с "Ганимеда" о лунных наблюдениях, – спором, начавшимся еще до обеда и нисколько не заинтересовавшим Стивена. Капитан Помфрет, хотя и был явно не в себе и пребывал в очень подавленном настроении, был воспитанным человеком и должным образом поддерживал беседу; однако их часть стола вряд ли можно было назвать особенно веселой, и Стивен не удивился, когда, после окончания обеда, Помфрет тихо спросил его, может ли он попросить о консультации, медицинской или какой-то в этом роде, в любое удобное для доктора Мэтьюрина время.
– Конечно, можете, – сказал Стивен, которому этот молодой офицер нравился и который знал пределы способностей хирурга "Помоны". – Но только с согласия мистера Гловера.
– Мистер Гловер, без сомнения, очень способный доктор, – сказал Помфрет. – но, к сожалению, мы с ним едва общаемся, а это сугубо личный, конфиденциальный вопрос.
– Давайте поднимемся на верхнюю палубу.
Там, под открытым небом, когда корабль лег на левый галс, он объяснил собеседнику основы медицинского этикета.
– Я вполне разделяю вашу точку зрения, – сказал Помфрет. – но этот вопрос скорее можно назвать моральным или духовным, а не физическим, – как, например, различия между добром и злом.
– Если бы вы объяснили суть дела немного более конкретно, я, возможно, сказал бы вам, могу ли я быть чем-то полезен.
– Вот что меня гложет: "Помона" по моему приказу разнесла в щепки одну мавританскую галеру пушечным огнем и таранила в схватке две другие, разрезав их пополам так, что они затонули в течение минуты. И теперь я постоянно вижу эти десятки людей, рабов-христиан, прикованных
