то, что включил в ваши приказы это глупое условие об ожидании "Брисеиды". Я должен был сказать, что... но не будем об этом. Дело в том, что в то время я хотел, чтобы ваша эскадра лишь охраняла проход через проливы; но сейчас, в настоящий момент, ситуация значительно осложнилась. Шестьсот тысяч человек приветствовали Наполеона, когда он вступал в Париж. К нему присоединился Ней, и то же самое сделали сто пятьдесят тысяч королевских войск, хорошо оснащенных, обученных и укомплектованных офицерами. Бесчисленное множество закаленных в боях ветеранов, возвращающихся из плена из Англии, России и всей Европы, преданы ему и спешат под его императорские знамена. Похоже, нас ждет настоящее пекло. Доктор Мэтьюрин с вами?
– Да, сэр.
– Он в состоянии обсудить все это с моим секретарем и советниками?
– Полагаю, да, милорд. Хотя он избегает обычного общества, он решительно захвачен войной и использует любые средства для получения информации – газеты, письма и так далее. Я видел, как он три часа подряд беседовал с французским офицером, – роялистом, конечно, – чей бриг находился рядом с нами во время полного штиля недалеко от Бужиу[7].
– Полагаю, он не захочет отобедать на борту "Ройял Соверена"?
– Боюсь, что нет, сэр. Но он с большой готовностью обсудит международную ситуацию и способы свержения Наполеона. Мне кажется, только это сейчас поддерживает в нем жизнь.
– Я рад, что он проявляет такую силу в это ужасное время, бедняга. Я очень его уважаю; как вы, наверное, помните, я одно время предлагал ему стать главным врачом флота. Да, да, так и было. Хорошо, я не буду беспокоить его приглашением, от которого ему будет трудно отказаться. Но если по долгу службы вы могли бы уведомить его, чтобы он явился на борт сразу после вечернего выстрела, когда я надеюсь получить почту с курьером, он, возможно, смог бы еще больше узнать о международных делах. А они сейчас крайне запутаны, честное слово. Как я уже сказал, когда я впервые послал за вами, я думал, что вашей эскадры будет достаточно хотя бы для охраны проливов. Я говорю "хотя бы", потому что вы сами видите, как прискорбно мало у нас здесь судов. Но теперь вам придется быть одновременно в трех местах, чтобы успеть сделать хотя бы половину того, что я для вас запланировал. Гм, да, сейчас чертовски сложная ситуация, как узнает доктор, когда придет сюда; он будет просто поражен. А пока я вам обрисую лишь самую общую картину...
Леди Кейт собралась уходить и сказала:
– Дорогой, я оставлю вас наедине. Но не переутомляйся, прошу, у тебя вечером еще встреча с Гонсалесом. Я сейчас же пришлю Джорди с чаем.
Самая общая картина, если убрать огромный авторитет адмирала и его характерный северный акцент, обычно приятный английскому уху, хотя иногда и весьма непонятный, была примерно следующей: Веллингтон с девяноста тремя тысячами британских и голландских солдат и Блюхер со ста шестнадцатью тысячами пруссаков находились в Нидерландах, ожидая, пока Шварценберг с двумястами десятью тысячами австрийцев и Барклай-де-Толли, медленно продвигающийся со ста пятьюдесятью тысячами русских, достигнут Рейна, после чего союзники собирались вторгнуться во Францию. При этом у Наполеона было около трехсот шестидесяти тысяч человек; из них пять корпусов стояли на северной границе, императорская гвардия в Париже и еще примерно тридцать тысяч было дислоцировано на юго-восточной границе и в Вандее.
Оба собеседника согласились с тем, что в этом случае нужно было учитывать единство командования, огромную важность общего языка и особое рвение сражаться на своей собственной земле под командованием человека, который много раз громил пруссаков, австрийцев и русских, сражаясь с необычайным тактическим мастерством против намного более превосходящих сил противника, чем сейчас.
Джек не решался спросить о рвении или даже добросовестности австрийцев и пруссаков на данном этапе кампании, а тем более об эффективности их мобилизации и снабжения войск, но измученное, озабоченное лицо адмирала о многом сказало ему без слов.
– И все же, – сказал лорд Кейт. – это дело армии; у нас есть свои задачи, которые нужно выполнять. Когда уже там Джорди принесет этот чай... Ну, Джорди, ставь поднос сюда, ты, ленивый, бестолковый бездельник, – Некоторое время стояла тишина. – Как я люблю выпить чашечку чая, – сказал он наконец. – Вам еще налить?
– Благодарю вас, сэр, – ответил Джек. – Пожалуй, откажусь.
Адмирал задумался, осторожно налил в чайник еще горячей воды и продолжил:
– Во-первых, есть одна трудность, связанная с французским флотом: их отношение меняется от порта к порту и даже от корабля к кораблю. Они, конечно, чрезвычайно чувствительны, и любой неприятный инцидент, который так легко спровоцировать, может иметь катастрофические последствия. Но что гораздо хуже, так это строительство французских военных кораблей в малоизвестных портах Адриатики, – малоизвестных, но снабженных первоклассной древесиной и отличными корабелами. Вам эта страна хорошо известна. Это продолжающееся строительство, более или менее замаскированное, представляет собой большую опасность, и она тем более велика, что бонапартистски настроенные офицеры и солдаты, как говорят, готовятся сразу же захватить их.
– Но как же финансы, сэр? Построить даже корвет стоит очень больших денег, а поговаривают о фрегатах, даже о двух-трех тяжелых фрегатах.
– Да. Во всем это есть что-то очень странное. Наша разведка видит мусульманское влияние, – возможно, турецкое, или берберийских государств, или даже всех их вместе взятых. В этот самый момент в Алжире, Тунисе и вдоль марокканского побережья наблюдается гораздо большая активность, разжигаемая ренегатами, поддерживающими Наполеона, с помощью местных судов размером с военный шлюп; справиться с этим практически невозможно, так как наши военно-морские силы в регионе сильно ограничены. Все это уже наносит огромный ущерб торговле союзников, особенно нашей, и, вероятно, ситуация будет только ухудшаться, – Адмирал помешал чай, подумал и продолжил: – Если Наполеон Бонапарт со своими тремястами тысячами отлично обученных солдат и, как всегда, блестящей кавалерией и артиллерией сможет разгромить, скажем, русских или часть австрийцев, французский флот может снова вытеснить нас из Средиземного моря, – прежде всего потому, что мальтийцы и марокканцы настолько неблагодарны, что ненавидят нас, и существует реальная возможность союза Франции с Тунисом, Алжиром и другими пиратскими государствами, не говоря уже об императоре Марокко и даже о самом султане. Ведь вы же знаете, Обри, что Бонапарт стал магометанином? Думаю, это было во время египетской кампании, но в любом случае это имело место.
– Я об этом слышал, сэр; но никто не
