Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
Естественно, начались и сокращения офицерского состава. Для начала уволили в отставку с пенсией и с производством в следующий чин всех, кто достиг предельных возрастов пребывания в чине — это касалось всех офицеров и генералов, исключая тех, чье дальнейшее пребывание в строю было признано Генерал–адмиралом либо лично императором. Приветствовался и переход на коммерческие суда.
Значительную часть командного состава перевели в резерв — речь шла о 21 генерале и адмирале, а также 640 офицерах. Всем им сохранили жалование по последнему чину и право ношения полного мундира (т. е. с эполетами). В итоге численность личного состава, как офицеров, так и нижних чинов, в 1855–1865 гг. уменьшилась со 125 тыс. до 40 тыс. человек.
В случае войны на вакантные должности строевых офицеров и механиков призывались и моряки торгового флота. Они получали чины прапорщиков по морской, механической, а позже — и по авиационной части. После прихода к власти в 1917 г. Временного правительства часть из них была переименована в мичманов военного времени либо в мичманов берегового состава.
Отношение кадровых офицеров флота начала XX в. к офицерам из запасных можно выяснить из следующих строк воспоминаний князя Язона Константиновича Туманова:
«Институт прапорщиков в русском флоте существовал лишь во время войны[161]. Это были, главным образом, офицеры и механики коммерческого флота, призываемые лишь по мобилизации, причем первые носили звание прапорщиков по морской части, вторые — по механической. Несмотря на свой малый чин, в большинстве случаев это были люди далеко не юные, прекрасные моряки, прошедшие суровую школу жизни. Их жизненный путь ничего общего не имел с жизнью коренных морских офицеров, питомцев одной и той же школы и вышедших из одной и той же среды. Самого разнообразного социального положения, зачастую просто малоинтеллигентные, всем складом своей идеологии и привычек они резко отличались от общей массы морских офицеров, проникнутой, как нигде, корпоративным духом и традициями, унаследованными веками из поколения в поколение».
Вот еще один отзыв — на сей раз старшего артиллерийского офицера броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков» лейтенанта Николая Николаевича Дмитриева:
«Немало было и таких прапорщиков, особенно по машинной части, которые, нося офицерскую форму, будучи членами кают–компании и титулуемые «благородием», зачастую не только по воспитанию, но и по специальным знаниям бывали вынуждены стушеваться перед кондукторами и даже унтер–офицерами.
Совершенно непонятное явление представлял собой на одном из транспортов второй эскадры прапорщик, еле умевший нацарапать свою фамилию и в тоже время нанятый Главным штабом за огромное жалованье, в три с половиной тысячи в год, жалованье, на которое с радостью пошел бы человек с высшим образованием».
Не слишком отличаются от предыдущих мемуаристов и воспоминания Гарольда Карловича Графа. Речь идет об офицерах военного транспорта «Иртыш» в 1904 г.:
«Появились также, совершенно неожиданно, две прекомичные личности — прапорщики по механической части Н. и П., солидного возраста, лет под пятьдесят. Совершенно неинтеллигентные, с типичным одесским говором и примитивными взглядами. До призыва они служили в одном пароходном обществе и даже плавали на одних и тех же пароходах. Это их сближало, но они — на беду — завидовали друг другу и оспаривали старшинство. На этой почве их поссорить ничего не стоило, и молодежь этим часто пользовалась, на потеху всей кают–компании. Н. в приказе о производстве в прапорщики попал выше П., и мы его уверяли, что он, таким образом, начальство для П. и тот должен перед ним вставать. При первом же удобном случае он не замедлил попробовать использовать свое мнимое право и потребовал, чтобы П. встал. Разыгралась такая сцена, что чуть дело не дошло до драки.
Как ни странно, Н. был неграмотен и даже вместо подписи ставил крест, а П. умел прилично писать, и вот тут–то старался ставить Н. в глупые положения перед нами. Когда в Одессе Н. и П. узнали о своем производстве в прапорщики, они немедленно купили форму и отправились к фотографу. Первый снялся в мундире, треуголке и с обнаженной саблей в руках, а второй, как более скромный, сабли не обнажил, а мечтательно облокотился на какую–то тумбу. Фотографии заказали самого большого размера и страшно ими гордились, но как–то имели неосторожность показать их нам. После этого, конечно, мы их так «разыграли», что они, бедные, не знали куда деваться и закаялись когда–либо вытаскивать эти злополучные фотографии…
…Получение офицерского звания ничем не изменило противность натур Н. и П., и оба они понятия не имели, как должно офицеру себя держать. На «Иртыше» к командиру и старшему офицеру он обращались не иначе, как «ваше высокоблагородие», и с трудом могли понять, что этого не следует делать. К нам, строевым офицерам, чувствовали они бесконечное почтение и считали за величайшее счастье, если мы дозволяли им вместе съезжать на берег, что, впрочем, нами допускалось в исключительных случаях. Прилично есть за столом Н. и П. совершенно не умели, и им пришлось пройти суровую школу под градом наших насмешек, и только через несколько месяцев наши механики приблизительно приняли «христианский вид»».
Теперь поговорим об увольнении в отставку.
Причин для отставки у морского офицера было несколько. Например — по болезни или, как говорили в те времена, «за ранами». Отставка могла быть и «по домашним обстоятельствам», причем под эту категорию подходили даже нелады с начальством.
В отставку могли уволить и по предельному возрасту.
В 1885 г. Положением о Морском цензе для каждого строевого чина Морского ведомства установили «особый возрастной срок, по достижении которого нельзя более оставаться на действительной службе». Иначе говоря, если офицер в течение определенного времени не производился в следующий чин, его положено было отправить в отставку — например, в чине мичмана нельзя было пребывать более десяти лет. Для лейтенанта предельный возраст равнялся 47 годам от роду, капитана 2–го ранга — 51 году, капитана 1–го ранга — 55 годам, контр–адмирала — 60 годам, вице–адмирала — 65 годам.
Если офицер полностью выплавывал необходимый ценз, однако не был произведен в следующий чин из–за отсутствия вакансий, то он зачислялся, как тогда говорили, «по флоту». По сути, речь шла о пребывании в некоем роде «кадрового резерва». Адмиралы зачислялись по флоту бессрочно (т. е. чаще всего до смерти), а остальные офицеры — «впредь до достижения предельного возраста следующего высшего чина».
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
