начался с того, что, отметив, что отдел здравоохранения флота – сборище некомпетентных коновалов, способных только танцевать вокруг надутого бурдюка, доктор Гловер спросил Стивена, слышал ли он о смерти губернатора Сьерра-Леоне Вуда.
– Да, увы, – сказал Стивен. – Очень гостеприимный человек: он и его жена великолепно нас принимали, когда мы заходили туда на "Беллоне". Я собираюсь написать ей... писать такие письма невероятно трудно, как бы высоко вы ни ценили человека, которому оно адресовано, и как бы сильно вы ему ни сочувствовали. Мне ужасно ее жаль.
Доктор Гловер некоторое время молчал, а затем, допив свое вино, искоса взглянул на своего старого друга и сказал:
– Я провел во Фритауне большую часть года, и они оба были моими пациентами. Как один врач другому, могу сказать вам, что в данном случае формальных соболезнований было бы вполне достаточно, а нечто большее могло бы показаться оскорбительным. Этот брак был неудачным, понимаете ли. Более того, юридически это вообще нельзя было считать браком. Губернатор был импотентом. Я предпринял все обычные меры, а также ряд необычных, но безуспешно. Как вообще возникла эта связь и что было целью этого брака, я не знаю, но они спали в разных комнатах, и у меня сложилось стойкое впечатление, что это было всего лишь печальное сожительство: чувства вины и обиды были очень заметны. Он, конечно, был очень занятым человеком, а она, к счастью, увлекалась анатомией – необычайно одаренная женщина. Нет. Стоит выразить обычные соболезнования, но не более. Кроме того, в данном случае совершенно отсутствует один очень распространенный источник подлинного горя: у нее самой неплохое состояние. Я знаю ее семью из Ланкашира.
– Это, безусловно, хорошо. Если вернуться к вопросу импотенции, то имела ли она физические причины?
– Насколько я мог судить, нет.
– Употреблял ли пациент опиум?
– Что вы, нет. Однажды я прописал ему очень умеренную дозу, и эффект был ошеломляющим. Нет, нет: все причины были в голове, а какие только неисчислимые и странные фантазии не таит в себе голова физически здорового, активного, умного человека, не говоря уже о тревоге, которая у большинства... Что такое?
– Коммодор передает наилучшие пожелания, сэр, – сказал мичман. – и когда доктор Мэтьюрин будет свободен, он будет рад его видеть. Но меня просили добавить, что спешки нет.
– Давайте еще по стаканчику, прежде чем вы уйдете... или возьмем еще бутылку, раз спешки нет.
– Вы очень любезны, – ответил Стивен, покачав головой, и сказал мичману: – Прошу, сообщите коммодору, что я сейчас же к нему приду.
– А, Стивен, вот и вы, – воскликнул Джек. – Прошу прощения, что прервал ваш разговор. Но поскольку, уверен, вы слышали о смерти бедного губернатора Вуда, я подумал, что вам было бы интересно узнать, что сегодня вечером отплывает судно в Гвинейский залив, – на случай, если вы решите что-то отправить... Кроме того, у адмирала есть курьер, который отправится в Англию в течение часа; я попросил Уильяма Рида привести "Рингл" сюда, и, поскольку шхуне потребуется день или два на подготовку, он мог бы съездить в Вулхэмптон, передать письма и привезти что-нибудь обратно.
– Да, я слышал о смерти капитана Вуда, – упокой, Господи, его душу, – и я мысленно сочинял письмо его вдове; возможно, мне удастся набросать что-нибудь к сегодняшнему вечеру, хотя такие послания даются мне с трудом. Что касается Уильяма Рида, то, если он купит в Портсмуте красивый обруч и передаст его Бригите с моей любовью и этой монетой, я буду ему бесконечно признателен. И если бы он привез мне мой рог нарвала, или, скорее, бивень, – тот самый бивень, который вы так любезно подарили мне много лет назад, – я был бы ему необычайно благодарен. Ночью я как раз о нем думал, потому что мне сказали, что в Маоне мы, вероятно, встретимся с выдающимся инженером, металлургом и естествоиспытателем Джеймсом Райтом, и я надеюсь, что он сможет сказать мне... Вы же помните рог?
– Довольно отчетливо.
– ...сможет сказать мне, добавляют ли эти завитки, – или, возможно, мне следовало бы сказать, эти переплетения или волнистости, – и эти спирали, идущие от основания почти до самого кончика, прочности или, возможно, эластичности всей этой невероятной конструкции.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Киллик. – но ваша лучшая шляпа не в том виде, чтобы ее можно было носить на борту флагмана, – Он поднял шляпу с золотым галуном, очень красивую, но странно помятую. – Вы на нее наступили в прошлый четверг и, не сказав ни слова, запихнули обратно в коробку, но я еще успею отвезти ее на ремонт в магазин Броуда.
– Так и сделай, Киллик, – сказал Джек. – Попроси мистера Уиллиса выдать тебе шлюпку. – Он обратился к Стивену: – Я добавлю ваши просьбы в свое письмо Риду: обруч и монету для Бригиты, с вашей любовью, и рог нарвала.
– И, конечно, мое почтение дорогой Софи, и самые добрые пожелания Клариссе Оукс. Рог находится в футляре для смычка, висящем в одном из шкафов в оружейной комнате. Брат мой, вы чем-то расстроены.
– Я ненавижу трибуналы, а особенно по такому поводу. А вы будете присутствовать?
– Нет. В любом случае, у меня назначена встреча на берегу, – Из кормовых окон они смотрели на коричневатую скалу Гибралтара, возвышавшуюся вдали, такую же невероятную и впечатляющую, как и всегда. – Джек, – продолжил он с многозначительным выражением лица, знакомым им обоим. – не исключено, что я могу привезти с собой помощника. Если я не ошибаюсь, этому джентльмену не подобает общаться с мичманами и помощниками штурмана, поэтому, если его нельзя поместить в кают-компании, может быть, вы позволите ему составить нам компанию в качестве гостя?
– Конечно, позволю, – сказал Джек. – Но если, как я предполагаю, это джентльмен определенного возраста и положения, то я уверен, что кают-компания сможет потесниться, особенно учитывая, что вас там почти никогда не бывает: он мог бы занять ваше место.
– Что касается положения, то он такой же врач, как и я, доктор медицины. Некоторое время мы вместе учились в Париже: он был на несколько лет младше меня, но уже считался выдающимся анатомом. Это, безусловно, было бы лучшим вариантом, потому что, хотя он и сносный музыкант, и вы вполне могли бы при случае пригласить его, это, безусловно, было бы самым удобным.
Почувствовав
