слышен за четверть часа ходьбы и уподобляется барабанной дроби на двадцати барабанах.
Пеликан плавает хорошо, но нырять решительно не способен. Я полагаю, что причиной этому, главным образом, особое устройство его подкожного жирового покрова (Panniculus adiposus): он состоит из множества крупных ячеек, очень плотно прижатых одна к другой, наполненных воздухом и образующих слой от 6 до 10 линий в толщину. Какова бы ни была угрожающая ему опасность, пеликан никогда не прячется в воду, не ныряет, как это делают в подобных случаях все плавающие птицы, исключая чаек и крачек.
Арабы ловят и едят также и пеликанов, хотя, собственно, это запрещено по мусульманским законам, ибо когда строилась в Мекке Кааба[3] и воду нужно было привозить издалека, то дело дошло вскоре до «сакхат». Рабочие стали жаловаться, что должны были оставаться без дела. Но Аллах не захотел, чтобы священное здание осталось незаконченным; он послал тысячи пеликанов, которые наполняли свои обширные мешки водой и таким образом доставляли ее рабочим.
Если рыбак поймает пеликана, то он прокалывает ему нижние веки, продевает через отверстия нитку и связывает на голове оба конца ее вместе. В короткое время веки сильно воспаляются, и бедное животное должно страшно страдать. Пойманный в молодости пеликан скоро становится ручным до того, что повсюду ходит один и сам себе достает пищу. Туземцы ценят его мясо наравне с бараньим, однако мясо баклана считают выше по качеству. Последнее чрезвычайно жирно, отзывается ворванью и для нас несъедобно. Но арабы не обладают особенно утонченным вкусом и думают, что все, что жирно, то и хорошо.
Вместе с пеликанами попадаются изредка лебеди кликуны (Cygnus musicus), множество белолобых казарок (Anser albifrons), также бесчисленные чайки и крачки, держащиеся на свободной поверхности озера. Гораздо больше видов (но не особей) птиц живет в болотах около озера, которые кишат обитателями. В каждом рисовом поле скрываются мелкие и крупные бекасы или малые кулики; они до такой степени многочисленны, что хороший стрелок может там наохотиться всласть. Реже попадаются кроншнепы (Numenius arquatus); вальдшнепов, дупелей и средних куликов нет вовсе. На открытых местах между камышами можно видеть красных караваек (Falcinellus igneus) стаями от 20 до 30 штук.
Разнообразные цапли (Ardea cinerea и A. purpurea) избирают более открытые и глубокие места, тогда как большая белая цапля (Herodias garzetta), дающая драгоценные перья, прячется в самом густом камыше, внимательно сторожа охотника, и, завидев его еще издали, взлетает, медленно ударяя крыльями. Выпь скрывается в самой заросли; товарищ ее — ночная цапля, или кваква, — сидит с растопыренными крыльями и полузакрытыми глазами на самой верхушке сикоморов и пальм, часто среди деревьев, взглядывает по временам на солнце и опять смыкает свои веки для сна и мечтаний, если светило окажется еще слишком высоко. Малая белая цапля, или цапля-нужда (Egratta garzetta), вместе с желтой цаплей (Ardea comata), попадающейся всегда поодиночке, бродит в рисовых полях; Ardeola bubulca, коровья цапля египтян, спокойно расхаживает по клеверным полям, заходит в стада и усаживается на спины египетских буйволов, освобождая их от насекомых. Она не боится людей; козни охотника ей незнакомы.
Carbo pygmaenus, малый баклан, лазит по камышу; пестрый зимородок сидит тут же или перелетает с места на место, порхая над открытой водой; завидев рыбу, он бросается за ней с быстротой стрелы, так что вода всплескивает над ним. Если ему посчастливилось, то он садится на прежнее место и переваривает пищу.
Наш же более красивый и робкий зимородок с голубой спинкой держится в укромных местах. Sylvia turdoides, камышовый дрозд, или дроздовидная камышевка, вместе с варакушкой перелетает в камышах и следит почти за каждым полетом камышового луня (Circus rufus), который здесь очень обыкновенен. С криком и шумом кружатся крачки; большая Sterna caspia опускает свой тяжелый клюв книзу и бросается с большим шумом в воду.
Дно морское исследуют гуси и пеганки; на всех островах попадаются быстрые ржанки и береговики.
Охотник пробирается сквозь камыши, разыскивая редкую птицу; вот попадается ему постоянно внимательный шпорцевый чибис (Hoplopterus spinosus). Мгновенно он подымается и начинает кружиться с громкими криками над головой охотника, суживая постоянно свои круги. Его сторожевой крик нарушает покой остальных птиц, которые спешат удалиться одна за другой.
«Это тебе даром не пройдет!» — думает охотник; выстрел повергает чибиса на землю. Чибис этот имеет темные грудь и голову, белую шею и серый верх; на лапках, на сочленениях у него находятся более или менее длинные острые шпорцы. Мы думаем, что это — оружие птицы, арабы же знают это лучше нас.
«Все птицы, — рассказывают они, — устроили однажды большой праздник в честь бога и собрались на обширном месте. Со всех сторон света собрались пернатые гости, недоставало только одного чибиса. Через три дня наконец появился и он и извинялся, что опоздал, потому что проспал. Но над ним разразился гнев Аллаха, который сказал ему: „За то, что ты спал в то время, когда все птицы собрались в честь мою, вперед ты не будешь спать уже никогда“. Затем он приставил ему к обоим крыльям шпоры. Когда несчастная птица хочет заснуть, шпоры эти втыкаются ей в бока, и она, проснувшись, начинает летать и кружиться, беспрестанно издавая жалобный крик».
Болота особенно оживляются после заката солнца; тогда на них собираются большими кучами утки, гуси, чайки, крачки, бакланы, цапли и другие болотные птицы, которые днем были рассеяны по обширной поверхности озера, теперь же собираются сюда на ночлег. Отовсюду раздается разнообразнейшее карканье, писк, гоготанье, кваканье, барабанные звуки, свист и всякого рода голоса.
Временами из этого хаоса звуков раздается звонкий голос песочника, тут же слышится глухой бас пеликана. Тихо ударяя крыльями, подымается кричащая цапля, отыскивая себе уютное местечко; крякающие утки, гогочущие гуси внимательно следят за ее полетом. Громкий приветственный крик других цапель встречает ее, когда она опускается по-соседству. Мало-помалу становится тише, крик переходит в болтовню, карканье в шепот. Теперь начинают раздаваться ночные голоса.
Дикая свинья, скрывавшаяся в камышах, подымается со своего логовища, отправляясь за добычей. Осторожно принюхивается она на все стороны и пускается затем по знакомой тропинке. Она подвигается, постоянно прислушиваясь, и горе тому, кто неосторожно и не приготовившись нападет на нее. Страшным своим оружием она разрывает ему кожу или даже живот.
Но умный охотник не допустит до этого. Он скрывается в хорошо выбранном местечке и ожидает прохода зверя, держа в руке свою винтовку. Вот он появился, едва заметно щелкает курок, но зверь все-таки на мгновение останавливается, прежде чем продолжать путь. Сердито хрюкая,
