Юлия Стешенко
Против течения: вторая жизнь Ирены
Глава 1
Неба здесь не было. Одна только бесконечная темнота — без солнца, без луны, без звезд. И в эту космическую тьму сверлом ввинчивалось брюзжание пани Фабиан.
— А я тебе говорила… Не нужно было такси брать. Сколько те сумки весили, донесли бы. Ты молодая еще, на тебе пахать можно — а туда же: такси-и-и…
— Матушка, не хватит уже. Какая теперь разница, — Ирена опустила взгляд на лиф платья. Темно-синяя ткань — именно такая, в какой и подобает ходить пристойной женщине зрелых лет — была девственно чистой. И целой. Ни крови, ни грязи, ни длинного металлического штыря, вонзившегося чуть пониже ключицы. Как будто Ирене все это померещилось.
Вот только оно не померещилось.
— Ну нет уж! Разница есть! — воздела кверху сухой узловатый палец пани Фабек. — Такси — это три злотых! А извозчик — всего полтора. Можно подумать, Богусь деньги лопатой гребет. Мальчику одеться не во что! Ты видела его выходной жилет? Петли для пуговиц совсем истрепались. Кто же теперь их чинить будет… — старуха судорожно всхлипнула, прижала ко рту желтоватую восковую ладонь. — И понесло же тебя в эту машину проклятую! Как же теперь Богусь — совсем оди-и-ин? — тоскливо завыла она, раскачиваясь на узкой лавке. От этого движения лодка вздрогнула, заколыхалась, и перевозчик в темном балахоне наконец обернулся. Лица из-под капюшона видно не было, хотя вроде бы не такая уж там и глубина — и Ирена в очередной раз задумалась: а если оно там вообще, это лицо.
— Не стоит плакать, — голос у перевозчика был ровным и холодным, как стена склепа. — Все ваши беды завершились.
— А ты поговори! Поговори мне тут! — воинственно выпятила узкую воробьиную грудь пани Фабек. — Твое дело какое? Лодкой править? Вот и правь! А рот благородной пани не затыкай!
— Успокойтесь. Пан перевозчик совершенно прав. Все действительно уже закончилось, — в который раз попыталась урезонить свекровь Ирена. Потому что все на самом деле закончилось. Там, на улице воеводы Ружицкого, прямо напротив костела Девы Марии — в крови, звоне разлетевшегося стекла и липкой слизи. Потому что яйца разбились. Ирена сложила их в корзину, чтобы не подавить, но при ударе выпустила ручку. Три дюжины свежайших, кремово-белых яиц вылетели на пол — нет, не на пол, на дверцу, на потолок, потому что пол и потолок внезапно поменялись местами. Вылетели — и растеклись золотыми солнышками желтков.
Совсем свежие яйца. «Ох, как жаль», — успела подумать Ирена до того, как мир затопила чернильная тьма.
А потом к пустынному, стылому берегу причалила лодка. Пани Фабиан презрительно оглядела ветхие, плохо просмоленные борта и поджала узкие губы. Перевозчик, упершись рукой в причал, развернул свою посудину боком. Он не сказал ни слова. Просто ждал, упираясь узким веслом в днище, но Ирена каким-то загадочным образом все поняла без слов.
Они должны сесть в эту лодку.
Обязаны сесть.
Осторожно ступая, чтобы не оцарапать туфли о камни, она двинулась к причалу. Глупо, наверное. Какая разница, целые теперь туфли или нет. Но эту пару она купила всего месяц назад за девять злотых. Вишневая кожа еще сверкала лаковым блеском, золотые пряжки не потускнели — и мертвая ли, живая ли, Ирена не собиралась зря портить эдакую красоту.
Сзади зашелестела ткань. Это свекровь приподнимала широкие юбки вечного траурного платья. К новому стилю она так и не привыкла, открывать щиколотки на всеобщее обозрение отказывалась категорически, называя всех следующих моде девушек развратницами.
Когда Ирена уселась на причал, выцеливая ногами место, куда встать, свекровь оскорбленно охнула.
— Юбку, юбку одерни, — змеей зашипела она в спину, яростно тыкая клюкой в заголившееся колено. — На тебя же мужчина смотрит!
Не обращая внимания на ставший привычным зудеж, Ирена оттолкнулась и соскользнула в лодку. Получилось неожиданно легко, словно она всю жизнь только этим и занималась. Ирена протянула перевозчику две золотые монетки — и откуда они только взялись в руке, откуда они вообще взялись? Никогда у Ирены таких денег не было. Фигура в темном капюшоне подставила ладонь — смуглую до черноты, жесткую, с белыми валиками мозолей от весла. Ирена опустила в нее тускло блеснувшие монеты. Сзади раздалось натужное злое кряхтение, потом — приглушенный удар. Лодчонка тяжело качнулась, черная масляная вода плеснула в борта.
— Чего ты встала поперек, выбери себе место, — буркнула пани Фабек. Целомудренно расправив широкие юбки, она уселась спиной к перевозчику.
— Ну что же мы стоит? Трогай, милейший, трогай! Знаешь, Ирена — я не понимаю. Как тебе это вообще в голову пришло? Взять такси! Три злотых только за то, чтобы проехаться от бакалейной лавки до дома. А если еще и продукты посчитать… Яйца, пять фунтов парной телятины, фунт первоклассного масла, полфунта кофе… Все, все пропало. Девять злотых чистого убытка. Ты думаешь, на Богуся деньги с неба падают? Мальчик и так из сил выбивается! Пока ты на такси разъезжаешь. А теперь еще и похороны… Ты представляешь, как это дорого? Тебе-то что, за тебя можно по общему классу заплатить. А для матери Богусь расстарается. Гроб, небось, дубовый закажет, полированный, с маркизетовыми оборочками на обивке. Цветы — розы, белые, я все же вдовица, не вертихвостка молоденькая. Ксендзу дай, хористам дай, за памятник заплати… Это же разорение, чистое разорение! А все ты! Взяла бы извозчика, как все нормальные люди…
Зудящий, монотонный бубнеж сверлом ввинчивался в висок. Пани Фабиан причитала и упрекала, подсчитывала непомерные расходы и оплакивала одинокого Богуся. Бесконечно. По кругу. Бесконечно. По кругу.
— Всего-то и нужно было, что экипаж взять! Как делают все нормальные люди. Я сразу так и сказала! Но нет, ты же лучше знаешь… Привыкла, что Богусь ни в чем тебя не ограничивает — хотя стоило бы, стоило бы! Когда умный человек советы дает, прислушиваться надо. Но ты же уперлась на своем: нет, обязательно поедем на такси. Вместо того, чтобы…
— Да не было там извозчика! — рявкнула, не выдержав, Ирена. Свекровь выпучила на нее водянистые круглые глаза и замерла, нелепо приоткрыв рот. — Только такси! А вы сами мне плешь проели: нога болит, спина болит, в боку колет. Сил никаких идти нет, еще и сумки тяжелые. Что мне, по-вашему, делать нужно было? На руках вас нести, что ли? А телятину в зубы прихватить, чтобы два раза не бегать?
— Ты… Ты… Ты ч-что
