мою сестру убийцей. Надсаженные от крика, они скорее походили на скрежет, который издает при скручивании металл.
* * *
В самолете же то ли в “Атлантик мансли”, то ли в “Харперс” я прочитал рецензию на книгу Хуаниты Мэй Дженкинс “А жывём мы в гетто”, ставшую в одночасье бестселлером:
Хуанита Мэй Дженкинс создала шедевр афроамериканской литературы. В нем явственно слышны голоса ее соплеменников, населяющих мир, который не спутать ни с каким другим. Это Америка чернокожих.
В начале книги Шаронда Ф’ринда Джонсон – типичный чернокожий подросток, живущий в одном из американских гетто. Шаронде пятнадцать, и она ждет третьего ребенка, при этом все ее дети от разных отцов. Она живет с матерью-наркоманкой и умственно отсталым братом по имени Джунбой, который увлечен баскетболом. Когда Джунбой гибнет на баскетбольной площадке, попав под перекрестный огонь двух противоборствующих группировок (пуля проходит сквозь его любимый баскетбольный мяч с автографом Майкла Джордана), Шаронда, видя безутешное горе матери, решает заявить о себе в культуре.
Она становится проституткой, чтобы заработать на уроки танцев в общественном центре. В классе чечетки ее физические данные привлекают внимание продюсера бродвейского шоу, и тот дает девушке шанс. Шаронда достигает вершин, покупает матери дом, но вредные привычки берут свое, и она вновь оказывается у разбитого корыта.
Сюжет, безусловно, захватывает, но главное достоинство книги – ее пугающая достоверность. Гетто изображено во всей его экзотической притягательности. Там рыщут хищники, гибнут невинные жертвы. И все же в финале автор протягивает нам луч надежды: мы расстаемся с Шарондой в тот момент, когда она пытается скопить денег и вызволить своих детей из-под опеки государственных органов. Таким образом Шаронда превращается в олицетворение символа женской силы – чернокожую матерь всех матерей.
– Что с вами? – спросила моя соседка.
5
Когда я прилетел в Лос-Анджелес, шел дождь. Настоящий южнокалифорнийский ливень, размывший склоны и смывший дома, затопивший части Ньюпорта и Лонг-Бича и ставший причиной повсеместных заторов. Домой я ехал с камнем на сердце – не потому, что пришлось стоять в пробке, глядя на неподвижное море задних габаритных огней, и не потому, что предстояло вернуться к преподаванию (до конца семестра оставалось еще две недели), а просто смутное беспричинное беспокойство, как будто что-то было не так. Я махнул рукой – все равно ничего не изменишь. Добравшись наконец до своего дома в Санта-Монике, я почистил зубы (не слишком усердствуя по совету моего стоматолога, переданного мне гигиенистом, – сам стоматолог не удостоил меня своим вниманием), но и не шаляй-валяй, чтобы хотя бы зубной камень не разъедал меня изнутри, и лег. Заснул, едва коснувшись подушки, и увидел сон. Сначала мне приснился отец, который рассказывал про то, как однажды Пол Робсон[17] вдруг запел в пляжном кафе мисс Мэдсен и как Пол Лоренс Данбар[18] декламировал свои стихи, расхаживая по пирсу. Потом я стоял на этом пирсе один, совсем юный, но не в том нежном возрасте, когда ночью одному страшно. Луна была полной и яркой в кольце короны. Казалось, что где-то далеко, чуть ли не в самом конце сияющей лунной дорожки я мог разглядеть, как вздрагивает поверхность воды, потревоженная стайкой луфарей. Потом рядом возникла сестра. Она хотела сказать что-то важное, но никак не решалась, ходила вокруг да около, и это было на нее не похоже. “Ты просишь у меня помощи?” – спросил я, и она стала отвечать, но слов я не понимал, только видел, что она встревожена. “Что-то с матерью?” – спросил я. Сестра снова затараторила, но теперь ее слова проваливались, как в яму – я их тут же забывал. Потом она сказала: “Ты его видел?” Я спросил: “Его – кого?” Вопрос так ее насмешил, что к разговору о важном она уже не вернулась. Потом я проснулся.
* * *
Все суждения одинаково значимы[19].
* * *
На следующее утро я прошел через просторную заднюю комнату, служившую мне столярной мастерской, и наконец занялся разбором почты, зная, что меня дожидается письмо от моего литературного агента. Я уже некоторое время раздумывал, стоит ли с ним дальше сотрудничать, ибо все чаще не без горечи замечал, что он считает мои книги недостаточно коммерческими, чтобы на них зарабатывать. Так, конечно, и было, но мне казалось, что поддерживать меня в состоянии оптимистического заблуждения является частью его работы. С другой стороны, он никогда не отказывался рассылать мои рукописи, пусть и себе в убыток. Письмо литературного агента было коротким: он предлагал ознакомиться с письмом из издательства с отказом публиковать мой последний роман:
Дорогой Юл,
Спасибо, что дал возможность взглянуть на очередной опус Т. Эллисона. Впрочем, кого я обманываю? На что ты рассчитывал? Проза, безусловно, интеллектуальная, этого не отнять. Много выдумки, крепко сбито, написано мастерски, но ведь чушь собачья! Рынку такое не по зубам. И вообще, для кого он пишет? Он что, в пещере живет? Сейчас все брошу – и пойду читать, как Аристофан и Еврипид убивают молодого талантливого драматурга, а потом рассуждают о смерти метафизики? Ну серьезно?
Благодарю покорно.
Всех благ,
Хокни Гувер
* * *
Иногда на рыбалке я чувствую себя настоящим криминалистом. Изучаю воду, рельеф берега, прочесываю дно сачком и рассматриваю личинки водных насекомых. Наблюдаю за поведением наземной живности. Выбираю мушку, связанную тут же на берегу, выдергиваю пару ворсинок из свитера и добавляю к даббингу, добиваясь нужного оттенка. Забрасываю мушку, прячась за камнем или в высокой траве, и терпеливо жду. А бывает, что просто насаживаю на крючок катышки ворса из кармана и закидываю с крупного валуна. Никогда не известно, что сработает. Все зависит от форели.
* * *
Все на свете кончается, закончился и семестр, принеся приятную новость: меня наконец утвердили в должности профессора. Но даже это не улучшило настроения – отказ напечатать мой семнадцатый по счету роман вогнал меня в депрессию.
– Ты для них недостаточно черный, – сказал мой агент.
– Что это значит, Юл? Откуда они вообще знают, черный я или белый? И какая разница?
– Опять двадцать пять. В первой книге на обложке есть твое фото. Где-нибудь тебя видели. Да мало ли откуда? Или ты станешь утверждать, что это не так?
– То есть им нужно, чтобы мои персонажи расчесывали свои афро и называли друг друга “нигга”?
– Это не повредит.
Я буквально онемел.
– Посмотри на книгу Хуаниты Мэй Дженкинс. Улетает с прилавков. Права на издание в мягкой обложке
