— Что намерен делать дальше? — спросил наконец генерал.
— Перси оставил все мне, так что собираюсь продолжать его бизнес. Не хотелось бы, чтобы такое дело заглохло.
— Что ж, я рад, хотя у меня, как ты понимаешь, есть на то свои причины, — одобрительно кивнул Пенрод. — Название компании ты, полагаю, изменишь.
— Уже изменил, дядя, и зарегистрировал сегодня утром у нотариуса.
— «Сафари Кортни»?
— Нет, сэр. «Сафари Филипса и Кортни».
— Значит, его имя сохранил. И поставил на первое место, перед своим.
— Прошлый раз порядок определила монета, но Перси всегда хотел, чтобы было так, как есть сейчас. Он много для меня сделал, и это самое малое, чем я могу отблагодарить его.
— Молодец. Ты поступил правильно. Что ж, у меня для тебя хорошие новости. Похоже, без дела ты не останешься. Принцесса Изабелла сделала твоей фирме прекрасную рекламу. После возвращения из Африки у нее был разговор с другом семьи, графом Отто фон Мирбахом, и она порекомендовала ему обратиться к тебе. Граф согласился с расценками, которые я выслал ему от имени Перси, и перевел требуемую сумму на ваш банковский счет. Он также подтвердил, что прибудет в Британскую Восточную Африку со всей своей свитой в начале следующего года. Продолжительность сафари — шесть месяцев.
Помешивая лед в стакане, Леон пожал плечами:
— Теперь, когда Перси нет, это не так уж и важно.
— Выше голову, мой мальчик. Фон Мирбах привезет с собой пару опытных образцов своих летательных машин. Наверное, хочет испытать в условиях тропиков. Утверждает, что собирается использовать аэропланы для перевозки почты, а во время сафари намерен выслеживать с них добычу. По крайней мере так говорится вслух, однако, принимая во внимание его связи с армией, позволю подозревать нечто большее. Думаю, граф планирует произвести воздушную разведку нашей приграничной территории с точки зрения возможного военного вторжения. Так или иначе, тебе предоставляется прекрасная возможность не только полетать под облаками, но и добыть для меня полезную информацию. А теперь допивай, и давай вернемся в кабинет. Дам тебе копию присланного Мирбахом подтверждения. Такой длинной телеграммы я еще не видел — двадцать три страницы с перечислением всего того, что потребуется для сафари. Полагаю, одно только это обошлось ему в изрядную сумму.
Когда немецкий грузовой пароход «Зильберфогель» бросил якорь в бухте Килиндини, Леон ждал на берегу и отправился к нему с первым же лихтером. На палубе его встречали пять пассажиров — инженер и группа механиков, высланных графом Отто фон Мирбахом в качестве авангарда.
Старший группы представился Густавом Килмером. Это был плотный здоровяк лет пятидесяти, с тяжелым подбородком и коротко подстриженными, жесткими седыми волосами. В ожидании разгрузки он пригласил Леона выпить пива в пассажирском салоне.
За столом, с кружкой в руке, Густав прошелся по списку груза, хранящегося в трюмах «Зильберфогеля». Груз этот состоял из пятидесяти шести громадных контейнеров общим весом в двадцать восемь тонн. Были еще две тысячи галлонов специального авиационного топлива в пятидесятигаллоновых бочках, тонна смазочного масла для роторных двигателей и, наконец, три автомобиля, стоявших под зеленым брезентом на задней палубе. Два грузовика, объяснил Густав, и открытая машина для охоты, разработанная им совместно с графом Отто и построенная на заводе в Вискирхе.
Разгрузка заняла три дня. Лихтеры безостановочно сновали между пароходом и берегом, где груз принимали Макс Розенталь и Хенни Дюран. Двести чернокожих носильщиков перетаскивали ящики и бочонки к грузовым вагонам, стоявшим на железнодорожной станции Килиндини.
Когда с парохода доставили три автомобиля, Густав первым делом проверил, не пострадали ли они за время морского путешествия. Леон с любопытством наблюдал за работой немца. Таких больших и мощных грузовиков видеть ему еще не приходилось. Один из них был оборудован тысячегаллоновой цистерной с топливом для аэропланов и автомобилей, а между ней и водительским сиденьем нашлось место для компактной мастерской. Имея в своем распоряжении такую мастерскую, сказал Густав, весь парк техники можно обслуживать в полевых условиях.
И все же самое сильное впечатление произвел на Леона открытый автомобиль, построенный специально для охоты. Такой красивой машины он еще не видел. Мягкие кожаные сиденья, встроенный коктейль-бар, стойки для оружия, мощный шестицилиндровый двигатель в сто лошадиных сил, спрятанный под вытянутым сияющим капотом, — все это сливалось в симфонию инженерного гения.
К этому времени Густав уже подпал под мальчишеское обаяние не скупившегося на искренние похвалы и проявлявшего неподдельный интерес британца и предложил ему место рядом с собой на время путешествия в Найроби.
В конце концов основной груз отправили по железной дороге в сопровождении Хенни и Макса. Натужно пыхтя, состав отошел от станции в направлении прибрежных холмов. Густав и его люди расселись по машинам. Леон занял пассажирское место. Поездка стала для него истинным удовольствием — к сожалению, слишком коротким. Покачиваясь на мягких фирменных рессорах, он сидел на кожаном сиденье, куда более удобном, чем кресла на веранде в клубе «Мутайга», и с изумлением посматривал на спидометр — на немногих ровных и прямых участках дороги автомобиль разгонялся до семидесяти миль в час!
— Еще недавно многие всерьез доказывали, что человек не в состоянии физически выдержать такие скорости, — заметил с усмешкой Густав.
— Дух захватывает, — признался Леон.
— Попробовать не хочешь? — великодушно предложил инженер.
— Полжизни отдал бы.
Немец рассмеялся и, съехав на обочину, поменялся с Леоном местами.
В Найроби они прибыли почти на пять часов раньше товарного поезда и уже стояли на платформе, когда состав подтянулся к станции под пронзительный свист гудка. Машинист отвел вагоны на запасной путь, где им предстояло простоять до утра в ожидании разгрузки. Леон заранее договорился с местным владельцем тягача о доставке груза к конечному пункту.
Следуя полученным из Германии детальным инструкциям, Леон построил большой ангар с брезентовой крышей под мастерскую и склад. Разместилось это сооружение на унаследованном от Перси земельном участке, примыкавшем к полю для поло, которое Леон намеревался использовать под строительство взлетно-посадочной полосы для аэроплана, лежавшего пока еще в заколоченных контейнерах.
Наступили горячие денечки. В одной из телеграмм Отто фон Мирбах подробно расписал, какие бытовые условия должны быть созданы для него и его спутницы. В частности, в каждом лагере надлежало построить примыкающие друг к другу апартаменты, весьма просторные и роскошные, по местным меркам. Мебель для них, включая кровати, шкафы и комоды, находилась в одном из контейнеров. Фантазии от Леона не требовалось — ему надлежало лишь четко следовать инструкциям. К распоряжениям относительно организации питания прилагался полный набор посуды и столовых приборов, а также две серебряные люстры, по двадцать фунтов каждая, расписанные сценами охоты на оленя и кабанов. Прекрасную посуду из тончайшего, едва ли не прозрачного, фарфора и хрупкого хрусталя украшал золотой герб Мирбахов — сжатая в кулак рука в тяжелой рыцарской перчатке сжимает меч, и девиз — «Durabo!» — на знамени под ним. «Выжить!» — перевел с латыни Леон. Тот же мотив присутствовал и на белых кружевных скатертях.
Напитки поместились в двести двадцать ящиков: отборное шампанское, вина и ликеры. Еще пятьдесят ящиков занимали банки и бутылки с изысканными деликатесами: соусами, приправами и специями вроде шафрана, фуа-гра из Лиона, вестфальской ветчиной, копчеными устрицами, датской селедкой, португальскими сардинами в оливковом масле, гребешками в рассоле и русской белужьей икрой. Макс Розенталь, увидев все это изобилие, просто онемел от восторга.
Что касается Леона, то его внимание привлекли шесть больших сундуков, на которых было написано: «Фрейлейн Ева фон Вельберг. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ПРИБЫТИЯ ВЛАДЕЛИЦЫ». Один из них, самый большой, при разгрузке, однако, раскрылся, и из него вывалилась целая коллекция великолепнейших платьев и обуви — буквально на все случаи жизни. Каждый предмет был аккуратно упакован в бумагу. Подобрав с земли выскользнувшее из пакета нечто шелковое и воздушное, Леон ощутил манящий, эротический аромат, пробудивший в нем далекие от возвышенных желания и смутные, волнующие образы. Решительно подавив и то и другое, он приказал Максу сложить все на место, починить и заново запечатать крышку сундука.
