Поворот! Я выбросил в длинном выпаде палаш и, почувствовав — попал! — отмахнулся дагой, повернулся, подрубил кому-то колено, всадил кончик палаша под челюсть ещё одному, рукоятью даги в кулаке свалил следующего, сбил попавшегося плечом, полоснул палашом — прорвался к другой стороне тропинки и снова махнул «бабочкой».
Из кустов полувывалилось длинное неподвижное тело — убит. Ещё один полз в сторону, подволакивая ногу и бросив оружие — ага, а этого я не нокаутировал, поднимается, гад… ещё один держится за рассечённое левое плечо. О. а вот и тот, кого я под челюсть — тоже убит, кажется.
Пятеро готовы, один выведен из строя, ещё один легко ранен. А я — даже не царапины.
Пока неплохо.
Негры не спешили нападать. Они разделились на две группы по трое, а ещё двое (один — раненый) держались позади. Я понял, что они собираются делать и засмеялся снова в их лица — смех рвался из меня, как пули из разрезного ствола аркебузы, смех холодный и беспощадный.
— Идите сюда! — позвал я. — Идите, ну?! Трусы, ничтожества, ублюдки! Я один, так чего же вы боитесь, сволочи?! — я подкинул палаш и, поймав его за кончик лезвия, перебросил в руку рукоятью. — Кто будет первым — ты?! — я сделал выпад палашом. — Ты? Ты? — они отшатывались, а я смеялся.
Первая тройка бросилась на меня дугой, а остальные ждали — точно, если я прорвусь через атакующую тройку, меня встретят и остановят те, а сзади нападут эти трое…
Ладно.
Я перехватил ятаган дагой и отклонил с такой силой, что негр, не желавший выпустить своё оружие, вместе с ним описал дугу и столкнулся с соседом. Третий взвыл, откатываясь — я пригнулся и отрубил ему большой палец на правой руке. Выскочил из-под клинков опомнившейся парочки, пнул одного в колено, встретил чью-то челюсть кулаком с дагой…
…есть! Ятаган остро, но почти не больно полоснул снаружи левое бедро — боль вспыхнула только когда я перенёс тяжесть тела на эту ногу. И оказалась резкой, огненной, отчего я на миг потерял подвижность — за что и поплатился. Ещё один клинок свистнул по плечу, другой — поперёк груди. Доспех выдержал оба удара, но уже на отскоке вражеский клинок вонзился в то же бедро — пониже первой раны. Стиснув зубы, я раскидал ятаганы, достал кого-то дагой — и, кажется, неплохо — он свалился в кусты. Но тут же что-то увесисто ударило в руку живым электричеством, и моя дага с ясным музыкальным звуком переломилась у рукояти. «Да будет проклят наш кузнец, не встать ему, не лечь!» — мелькнула в голове строчка из робингудовской баллады. Я отмахнулся палашом, вырвался. Горячие струйки стекали по ноге, уже добравшись до сапога. Я засмеялся, швырнул рукоять в негров. Выдернул из перевязи два ножа, сжал их в левом кулаке «бутербродом» — так, чтобы в стороны торчали широкие короткие ромбы лезвий.
— Ну, — пролаял я, — кто из вас подойдёт и прикончит меня?!
Они снова бросились тройкой. Стиснув зубы, я начал рубить — просто, грубо и примитивно. Один нож остался в чьём-то горле, я выхватил последний из перевязи, но тут же уронил оба — удар пришёлся по левой руке ниже локтя, и я услышал и почувствовал, как хрустнула разрубленная кость. Выше старого перелома.
Вот и всё. Точным выпадом я проткнул в грудь слева подвернувшегося негра. Успел вырвать оружие, отбить удар, но другой клинок пробил толстые полосы кожи справа на груди, распорол доспех и скрипнул по рёбрам. Взмахом я снёс руку ранившему меня и вогнал палаш в открытый рот ещё одного.
Их оставалось четверо, один — тот, раненый в руку. Ещё двое — с перерубленной ногой и однорукий — ползали по тропинке и выли. Кровь щекотно текла по рёбрам. А из руки брызгала струйкой при каждом движении. Рука противно немела.
Они не нападали. Боялись. Видно, что боялись. Но сейчас их страх был их же силой. Каждая секунда уносила мою кровь, а с ней — жизнь.
Слово надо держать. И я поклялся им, что никто из них не уйдёт отсюда живым.
Мне почему-то показалось на секунду, что сейчас они побегут. И я, продолжая улыбаться онемевшими губами, скомандовал:
— Стоять.
Это очень важно и неплохо действует — когда противники считают тебя немного «сдвинутым по фазе». Негры, конечно, и без того считали… но вот стоит окровавленный мальчишка с оружием, только что уложивший десятерых из четырнадцати в их отряде. И предлагает что-то — непонятно, что, но с улыбкой.
Страшно, конечно. Я бы вот сейчас на них и ломанулся… но куда там, нога меня не послушается.
Плохо совсем.
Как раз когда я об этом подумал — они на меня и бросились. Все четверо, разом…
…На ещё один «московский» меня всё же хватило — ятаган, который негр успел вскинуть над головой, брызнул чёрно-серебряным крошевом, и конец моего палаша распластал негру лицо. Он взвыл, но захлебнулся кровью. Меня в это время успели несколько раз ударить — доспех худо-бедно отразил удары… но не все. Я почувствовал, как один ятаган — попал в стык, пакость! — вошёл между ремней под рёбра слева.
Я молча ударил негра в лицо кулаком в оплётке эфеса — с такой силой, что у него хрустнули сразу челюсть и шея, он повалился навзничь. Да, этот мир меня силой не обделил… Ятаган остался торчать, обжигая сумасшедшей болью. Поворачиваясь на здоровой ноге, я круговым ударом достал замахнувшегося врага — тот открыл рот и рухнул на колени в груду вывалившихся под ноги кишок.
Последним остался тот — раненый. Вон он побежал — не оглядываясь, изо всех сил побежал…
…В спине у него уже торчал мой палаш — кажется, прошедший насквозь — а он всё ещё бежал, упал только через несколько секунд.
Я вырвал ятаган и метнул его в последнего живого — того, с подрубленной ногой, он сейчас уползал в кусты. Ятаган пригвоздил его к земле, и негр несколько раз дёрнулся, потом затих.
Правая нога у меня подломилась, и я упал на бок, успев выставить руку, чтобы сберечь рассечённые рёбра. Левая рука ударилась сверху о раненый левый бок, как чужая, но обе раны отплатили такой болью, что опустилась чёрная пелена перед глазами.
Когда она поднялась — я увидел негра. Того, которому отчекрыжил палец. Он шёл ко мне, зло щерясь, держа ятаган в левой руке и что-то скрежещуще приговаривая.
Я холодно наблюдал за ним, не испытывая никакого страха. Краем глаза видел, как из руки кровь течёт неостановимым ручейком, пропитывая землю. Хана, что ли?
Да, страха не было. Мелькнула мысль, что Танька остаётся одна, но тут же подумалось — о ней позаботятся все наши, не бросят. А всё остальное — не так уж важно.
Кроме одного. Вот этот — он тоже не должен уйти.
У меня есть складник (здорово сточенный — но это нож) и здоровая правая нога. Это немало. Подходи, подходи, дурачок, ближе…
