Под слегка ироничными взглядами, стараясь не обращать на них внимания, я подхватил перевязи и первым заспешил к выходу. Вслед мне Басс беспощадно пропел:
— Я специальность себе выбрал по наследству —
Стать учителем не думал, не гадал.
Я всяких ужасов боялся ещё с детства…
…Снаружи был тёплый ветер, сырой, он слизывал снег на пару с вылезшим солнышком — совсем весна, не январь никакой. Я положил на камни снаряжение, сбросил куртку. Юджин, помедлив, потянул за шнуровку своей куртки, но я усмехнулся:
— Не стоит… Ну, что показать-то?
— Атаки на оружие, — он шмыгнул носом.
— Ты батман разучил? — я несколько раз полоснул воздух клинком.
— Батман и контр-батман, — готовно кивнул он.
— Тогда смотри, вот фруассе… Шестое соединение…
— Шестое?.. А, ага… Так?
— Так, так… Ооопп!
Юджин удержал палаш, но сам развернулся в сторону толчка. Вернулся на место и потребовал:
— Ещё раз.
— Это просто, — усмехнулся я, повторяя толчок медленно. — Главное — угол соприкосновения клинков поострее… Давай ты… хорошо!
Мы немного поиграли клинками. Юджин неожиданно спросил:
— Послушай, а почему ты любишь поединки? Ребята рассказывали, что…
— «Рассказывали, что…» — сердито буркнул я. — Да, поединки я люблю… Почему? — я неожиданно сам задумался над этим. Повторил: — Почему… Мне нравится быть первым и лучшим, скажем так. Веришь?
— Ты не тщеславный, — уверенно сказал Юджин. Я засмеялся:
— Это верно!.. Дело просто в том, что мне нравится процесс. Когда я схватываюсь один на один — всё равно, всерьёз или для развлечения — я ощущаю себя рыцарем. Свои и чужие на меня смотрят. Я, противник — и бог, как раньше говорили. Это непередаваемое ощущение.
— Ты торчок, — определил Юджин. — Адреналиновый наркоман, вроде тех, которые с мостов на резинке прыгают.
— С мостов на резинке? — удивился я. — Это как?
— Привязывают к ногам такую прочную резину, точно рассчитанную, и человек прыгает — с моста или с плотины там… Говорят, интересно.
— Брр! — я передёрнул плечами. — Но ты прав, похоже. В этом.
— А в чём не прав? — насторожился Юджин.
— Что-то там у вас неладное творится в мире, — пояснил я. — Если уж стремление защищать справедливость объясняют адреналиновой наркоманией — что-то не то творится. И моё пристрастие к поединкам отношения к защите справедливости не имеет, Юджин.
— Да я уже понял, что вы… мы, — поправился он, — рыцари. И ничего против не имею, можешь быть уверен… Давай ещё, а?
Ночь коротка, цель далека,
Ночью так часто хочется пить,
Ты выходишь на кухню, но вода здесь горька,
Ты не можешь здесь спать, ты не хочешь здесь жить.
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким, как ты,
Доброе утро, последний герой.
Здравствуй, последний герой!
Ты хотел быть один, это быстро прошло,
Ты хотел быть один, но не смог быть один,
Твоя ноша легка, но немеет рука,
И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.
Утром ты стремишься скорее уйти,
Телефонный звонок, как команда «Вперед!»
Ты уходишь туда, куда не хочешь идти,
Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет!
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким, как ты,
Доброе утро, последний герой.
Здравствуй, последний герой!
Виктор Цой
* * *
— Сюда часто ходили за водой, — Андрей, присев на корточки, похлопал ладонью по плоскому камню, удачно выдающемуся над берегом. Сергей огляделся и удовлетворённо хмыкнул: теперь он отчётливо увидел поднимающуюся на откос тропинку.
— Ходили, но последнее время не ходят, — сообщил Олег с середины откоса. — Тут всё оплыло… Я поднимусь наверх? Если лагерь и был, то только там.
— Погоди, сейчас вместе пойдём, — махнул рукой Сергей. — Пошли, Андрей, вставай. Хотя едва ли они ещё здесь. Мне кажется, это всё-таки была разведка…
…Это была не разведка.
Селение располагалось в укромной, защищённой от ветров откосами ложбине. Кажется. Тут тоже стояли типичные вигвамы.
Стояли когда-то. А сейчас стаивающий быстро снег уже обнажил обгоревшие, полуобвалившиеся каркасы жилищ, чёрные пятна на месте кострищ… Мальчишки ощущали ещё не выветрившийся, тяжёлый запах мокрой гари. Похоже было, что тут погуляли негры. Так одновременно подумали все трое, но только в первые секунду. А потом так же синхронно они поняли — отсутствуют основные признаки налёта чёрных. Нет остатков пиршества. Нет тел. Нет разбросанных вещей.
— Сожгли до снегопада, — заметил Андрей. Его взгляд быстро и цепко обегал ложбину. — Тут жило человек пятнадцать-двадцать.
— Бой был, — сказал Олег, успевший пройтись по кустам. — Смотрите, что я нашёл, — он держал на ладони обломок арбалетного болта с кованым крестовидным наконечником и метательный нож. — Если пошарить, наверняка ещё найдётся.
— Давайте поищем хозяев этого места, — чувствуя, как растёт неприятное ощущение, не сказал, а приказал Сергей. — Не могли же всех увести, куда-то дели трупы…
…Трупы нашлись. Их стащили и свалили в распадок у ручья, а с тех пор над ними хорошо потрудились лисы. Тут были десять тел. Подальше нашлись ещё четыре. Две девчонки были распяты между вбитыми в землю кольями. Ясно было, что их изнасиловали, а потом ещё повеселились — развели на животах костерки.
Сосиски, наверное, подрумянивали.
А двух пацанов раздёрнули верхушками согнутых берёз. То, что висело на деревьях, было до такой степени ужасно, что и сейчас смотреть было жутко. Даже закалённым ребятам…
— Да, это не негры, — процедил Андрей. — Это наш брат белый… развлекался.
— Смотрите! — окликнул их с Сергеем Олег. Он стоял возле одного из деревьев, на которых висели останки, и касался ладонью ствола. — Смотрите, что тут написано!
На стволе берёзы были глубоко вырезаны английские слова:
Sow the seeds of peace and justice. I enjoyed myself very much.
Manny.
— «Сейте семена мира и справедливости, — перевёл Олег. — Я получил огромное удовольствие. Мэнни.» Мэнни… — повторил он. — Да, это белые. Наши.
— Наши?! — процедил Сергей. — выбирай выражения!
— Ребята… — начал Андрей, но продолжить не смог. Кусты вдруг буквально вскипели орущими людьми с оружием. Скользя по размокшей земле, они ломились со всех сторон, за ложбинкой среди ветвей угрожающе зашевелились луки арбалетов.
