потом увидели, как они гонятся за козлами, а за ними пять человек, которые бегут вверх по склону быстрее, чем те, кого я раньше видел, бегут по равнине. Это сразу сказало мне о том, кто это такие: большеногие жители гор, и, разумеется, наши враги! Я часто слышал, что наши воины рассказывали о мускулистых ногах жителей гор, и об их телах с широкой грудью. Про них даже говорили, что они могут бежать в гору быстрее, чем мы, жители равнин, с горы.
В тот момент мы о себе не думали, потому что знали, что враг нас не обнаружил, и мы могли спокойно пробираться по лесу, когда нам это будет нужно; нам было очень интересно посмотреть, что происходит на склоне, и мы переместились так, чтобы всё видеть. Козлы – их было семь, все старые самцы – бежали к первому утесу, и собаки, подгоняемые криками мужчин, догнали их, окружили и остановили раньше, чем они пробежали половину пути к утесу. Они встали в тесный круг, выставили рога, и собаки бегали вокруг них и лаяли, стараясь всё же держаться на безопасном расстоянии от их острых черных рогов. Потом появились мужчины с луками и стрелами и начали стрелять, и один за другим все они упали замертво, а собаки набросились на них и стали рвать их туши. Это продолжалось недолго; мужчины прогнали их, потом отложили луки, вытащили свои стрелы и стали свежевать животных. Мы пробрались назад в густой лес.
Теперь мы должны были что-то делать, и быстро. Я обернулся и сказал своей почти – сестре:
– Ну вот, враг пришел в нашу долину; наш маленький лагерь находится в большой опасности. Надо выяснить, военный ли это отряд, который проходит здесь, или они поставили рядом большой лагерь, чтобы охотиться.
– Да. И нужно увести от водопадов Длинного Медведя, – сказала она. – Давай, делай то, что считаешь нужным. Я иду за тобой.
Я сначала хотел узнать, имели ли эти пятеро мужчин лошадей или передвигаются пешими; мы пошли вниз по склону горы и скоро увидели нескольких лошадей, привязанных к деревьям. Мы подошли к ним; это были пять больших черно-белых лошади той породы, которой обладают Речные Люди (калиспелсы), и поняли, кто охотился на козлов. О, как я хотел забрать этих лошадей! Они там стояли, я мог бы их взять, но пришлось оставить. Какая досада!
Мы пошли назад по лошадиным следам, и на восточном краю красной горы нашли след, который уходил за большие горы к истоку реки Обрывистых Берегов, а оттуда к западной части хребта. Следов лошадей там было множество – и взрослых, и молодых, и жеребят, и среди них множество собачьих. Как я надеялся, что охотники на козлов были военным отрядом, проходящим через горы; этот большой, свежий след говорил о том, что это были охотники из вражеского племени, которые пришли из-за гор, чтобы украсть наших бизонов. Лагерь, несомненно, стоял в нижней части озера, а мужчины, разошедшиеся по окрестностям, могли бы обнаружить наш лагерь. Мое сердце едва не остановилось, когда я подумал, что тогда произойдет!
– Почти-сестра, – сказал я, – это ужасно! Наши люди находятся в большой опасности! Мы должны пойти к ним как можно быстрее и рассказать о том, что мы обнаружили!
– Мы не можем оставить Длинного Медведя у водопадов; мы должны взять его с собой! – ответила она.
– Конечно. Он недалеко отсюда, пойдём к нему, – сказал я ей, и мы пошли, не по тропе, чтобы не оставить там наши следы, а по её нижней стороне.
Эта пересекавшая горы тропа соединялась с большой тропой недалеко к западу от водопадов, и проходила рядом с водопадами, но вне пределов их видимости. Мы поспешили туда, внимательно наблюдая за ней, и свернули в каньон, услышав шум водопада. И тут мы обнаружили, что Длинного Медведя не было там, за кустами можжевельника, где он должен был оставаться, пока мы не возвратились бы за ним! Наша первая мысль была та, что он был убит проходящими мимо врагами. Мы высунулись в каньон и осмотрели его полка за полкой с нашей стороны, но не заметили ни признаков его присутствия, ни следов крови на голых камнях. Но это ни о чем не говорило; он мог убегать от врага, которые догнали и убили его. Мы не могли останавливаться, чтобы искать его. Была возможность, что он устал ждать ожидания нас и вернулся в лагерь. Мы очень волновались о нем, Голубка особенно. Когда мы повернули и стали подниматься из каньона, я услышал ее молитву, в которой она призывала богов беречь его от опасности, которая исходит от врагов-горцев.
Солнце уже садилось, когда мы ворвались в лагерь с нашими плохими новостями, и не успели мы рассказать и половину их, как дети заплакали, а старая Краснокрылая прервала нас своими воплями.
– Дети, если вы не перестанете плакать, мы отдадим вас врагу! А ты, старуха, избавь наши уши от своих воплей, заткнись, или я отдам тебяСолнцу! – прошипел им Старое Солнце.
– Вот! Вот так! Заманили меня в эту ужасную страну, а теперь хотите, чтобы боги прокляли меня! – вопила старуха.
Старое Солнце простонал:
– Я удивляюсь, что кто-то когда-то взял тебя в жены! Ты убила своего мужа своим языком! Да, именно так, заругала его до смерти! – сказал он ей.
– Хватит вам. Стыдитесь, ругаетесь в такое время, когда враг рядом с нами! – крикнул мой отец.
А потом я закончил то, что должен был сказать, и спросил о Длинном Медведе, хотя и знал, что это бесполезно.
– Мы больше его не увидим! Я уверена, что он мёртв, – сказала Голубка.
Её голос показался мне таким странным, что я повернулся и посмотрел на нее. Она закрыла лицо одеждой и плакала.
– Ха! Живой или мертвый, этот юнец из племени Пятнистых Лошадей ничего для тебя не значит! – сварливо сказала Краснокрылая.
Девушка ей не отвечала. Я и сам думал, что наш друг был мертв.
– Ладно, я уверен в одном: ни один из этих воров наших бизонов сегодня вечером сюда не придет, – сказал мой отец, – но некоторые из них утром пойдут по этому хребту. Несомненно, они поставят лагерь где-нибудь чуть ниже озера, где у их лошадей будет хорошая трава, а охотиться будут в основном вдоль ручья. Этой ночью мы должны перебраться отсюда, и я предлагаю, спуститься к реке Обрывистых Берегов и оставаться там, пока враги не убьют столько бизонов, сколько им нужно, и не уберутся восвояси.
– Хай-эй! Вся наша работа,
