— Познакомься, нэна, это — Сана. Моя… мой добрый друг.
Впервые с момента встречи волчица удостоила меня вниманием. Сначала хмыкнула и хотела сказать что‑то, но вдруг нахмурилась.
— Рэйк считает тебя безответственным, но я не думала, что эта безответственность зайдёт так далеко.
Чувствуя себя причиной её возмущения, я покраснела и потупилась.
— О чем ты, нэна?
— О чем? — шаманка всплеснула руками, и браслеты гневно звякнули. — Сперва по твоему виду я решила, что ты связался не с той девицей, и сбежал по Тропе, когда вас застали. Но теперь надеюсь, что ошиблась. Потому что простая интрижка не оправдывает того, что ты привёл на землю предков людского мага. Должна быть очень веская причина тому, что ты нарушил наши законы.
— Она есть, — глухо выговорил Джед.
— Верю, — всмотревшись в глаза внука, сказала волчица и обернулась ко мне. — Значит, ты — Сана? А я — Ула. Просто Ула. Дэйной Урсулой я стану, когда приеду в твой город, а тут придерживайся наших правил и сама не жди, что тебе станут выкать и кланяться при каждой встрече. И не дрожи ты, не бойся — не обижу. Друг моего внука не может быть моим врагом. Ну а то, что ты магесса, так кто из нас без недостатков? — заключила она философски.
— Спасибо, нэна, — с чувством поблагодарил Джед. — Я тебе объясню…
— После объяснишь. Идите‑ка оба к столу, пока каша не остыла. Да и оленину вкуснее есть горячей.
— Ты обещала мне одежду, — напомнил мужчина. — Не хочется за обедом смущать гостью.
— А я думала, она привыкла наблюдать тебя в таком виде, — вернулась к насмешливому тону Ула. — Но раз нет…
Она подошла к одному из сундуков.
— Здесь глянь, что‑нибудь да подойдёт.
Женщина потянула за свешивающийся с потолка шнурок, и я поняла, зачем нужны «паруса»: длинные широкие полосы ткани образовывали непроницаемую завесу, ограждая часть помещения вместе с Джедом и сундуками.
— Тебя после приоденем, — решила, осмотрев мой наряд, шаманка. — А сейчас поешь.
Она сдёрнула со стола полотенца, и я забыла обо всех своих страхах. Горка лепёшек, плошки с ароматными кусками тёмного мяса, каша (непонятно, из какой крупы — но кого это сейчас интересует?), сыр, мелкие пятнистые яйца, лук, томаты и свежий перец…
Волчица жестом велела сесть прямо на пол, на коврик из соломы, а сама взялась раскладывать еду по глубоким глиняным тарелкам.
— Куда столовое серебро задевала, сама не помню, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказала она, протягивая мне деревянную ложку.
Простая еда казалась необыкновенно вкусной, и я так увлеклась, что не сразу заметила вернувшегося к нам Джеда. Теперь на нём была такая же, как на встречавших нас метаморфах длинная рубаха с вышивкой и штаны из тёмного сукна. Вокруг талии оборотня был повязан тканый черно–красный пояс, бахромчатые края которого свисали почти до колен, а обут мужчина был в непривычного вида боты из мягкой кожи, невысокие, с кожаной же шнуровкой. Ула критически оглядела его с ног до головы, выдернула из своей косы одну из ярко–красных лент и собрала на затылке растрепавшиеся волосы внука. Ещё раз осмотрела его и вдруг порывисто обняла.
— С возвращением домой, мальчик, — прошептала она, а затем так же резко отстранилась. — Садись, поешь. Поговорить ещё успеем.
— Сделаешь чаю, нэна? Я принёс черники…
— Черники он принёс, — проворчала шаманка. — Явился с травой, собранной в моем же лесу! Когда‑нибудь я тоже приду к тебе в гости и нарву в подарок вишен в твоём саду.
— В саду больше нет вишен, — неожиданно погрустнел присевший к столу Джед. — Отец приказал их вырубить.
— Когда? Зачем? — удивилась Ула.
— После того как мамы не стало. Он от всего избавился. От мебели, от картин, от её книг и драгоценностей. Если бы мог продать поместье, то и это сделал бы.
— Продал все её драгоценности? — со страхом в голосе переспросила старая волчица.
— Да, — оборотень насторожённо поднял на неё глаза. — А ты…
Я вдруг поняла, что оба они, и Джед, и Ула, смотрят на меня, и захотелось под землю провалиться от осознания, насколько я тут лишняя.
— Потом поговорим, — в который раз повторила женщина. — И об этом тоже. Но сначала сходишь к дядьке. Не стоит гневить вожака.
К словам бабушки Джед отнёсся серьёзно, спешно доел, отёр руки о полотенце и вскочил на ноги. Ула что‑то тихо проговорила ему на ухо, обеспокоенно хмурясь, но мужчина беззаботно рассмеялся.
— Не волнуйся, — он легонько коснулся губами наморщенного лба шаманки. — Я знаю, что делать.
Потом обернулся ко мне.
— Ешь, отдыхай. Тут ты в безопасности. Когда вернусь, тогда всё и обсудим.
Обсуждать мне ничего не хотелось. Хотелось ароматного травяного чая, который заварила в глиняном чайничке старая волчица, а после по–кошачьи свернуться в клубок в одном из шести углов под покровом занавесок–парусов и проспать несколько дней.
Тут я действительно чувствовала себя в безопасности, словно попала в совсем другой мир. В этом мире не было Виктории, ни живой, ни мёртвой, не было страшного мага в маске, не было убитой им Марты. И в этом мире, как я только сейчас заметила, мы с Джедом, не сговариваясь перешли на «ты», словно так и нужно. И наверное, так и нужно, судя по словам Улы…
— Приготовить тебе ванну? — предложила шаманка.
Я согласно кивнула, даже не задумываясь о том, что никакой ванной в этом доме нет и быть не может. Но, как оказалось, старуха совсем не шутила. Откуда‑то она вытащила широкое и высокое деревянное корыто, споро подвесила над очагом огромный котёл, тут же вылила в него воду из двух стоявших у двери вёдер и раздула угли, подбросив ещё несколько поленьев и хворост. Наверное, мне следовало предложить помощь, но, разморённая сытным обедом, я только и могла, что молча наблюдать.
Творимое действо больше напоминало приготовление к какому‑то магическому обряду, нежели к простому купанию. Когда вода нагрелась, Ула большим черпаком перелила её сначала обратно в ведра, а после — в стоявшее поодаль корыто. Затем налила в освободившийся котёл ещё воды. Покуда та закипала, шаманка обходила дом, что‑то напевая, при этом она то и дело отщипывала по веточке от свисавших с потолка травяных пучков, нюхала и отправляла в котёл, что‑то целиком, что‑то растирая между пальцев в труху. Ещё какие‑то травы бросила в воду прямо в холщевом мешочке, в котором они хранились. Запахло чем‑то знакомым. Розмарин, лаванда. Кажется, ещё мята. Когда женщина достала с полки глиняный горшочек и ложкой зачерпнула из него и смешала с водой в корыте вязкую янтарную массу, в которой я опознала мёд, в странном ритуале почудилось что‑то зловеще–кулинарное. Снова на ум пришла моя бабушка с её сказками о злых, кусачих волчках, караулящих в лесу сбежавшую из дома девочку. И котёл, как в тех сказках, большой–пребольшой…
