пачку. Мать рассказала, как хвасталась моими книгами перед подругами, с которыми играет в бридж, и, как всегда, спросила, неужели в английском языке нельзя найти адекватной замены слову “блять”. Затем сестра высадила меня у гостиницы, без всякого энтузиазма согласившись встретиться завтра на ланч.
* * *
Мой доклад был назначен на 9 утра, поэтому я собирался пораньше лечь и по возможности выспаться. Однако, войдя в номер, обнаружил подсунутую под дверь записку с просьбой перезвонить Линде Мэллори в отель “Мэйфлауэр”. Пришлось опять идти в лобби.
– Я надеялась, что увижу тебя на конференции, – сказала Линда. – Позвонила на вашу кафедру – секретарша сказала, где ты остановился.
– Как ты, Линда?
– Бывало и лучше. Знаешь, мы с Ларсом расстались.
– Я даже не знал, что вы были вместе. Наверное, спрашивать о том, кто такой Ларс, теперь уже глупо.
– Ты устал? В смысле и так еще рано, а в Калифорнии вообще детское время. Мы-то с тобой живем по калифорнийским часам.
– Так вы теперь живете в вашем Сан-Франциско? По часам, а не по времени? – Я посмотрел на свои часы. 20.20. – У меня завтра доклад в девять.
– Но сейчас только восемь, – сказала Линда. – Значит, для нас с тобой пять. Никогда не поверю, что ты уже собрался на боковую. Пятнадцать минут – и я у тебя.
– Давай лучше я приеду, – сказал я, опасаясь, что, если ей просто отказать, она все равно нагрянет. – Встретимся внизу в баре.
– У меня в номере тоже есть мини-бар.
– В гостиничном баре. В восемь сорок пять.
Я повесил трубку.
С Линдой мы провели вместе три ночи, две из которых занимались сексом. Две ночи в Беркли, когда я приезжал на встречу с читателями, и одну в Лос-Анджелесе, когда на встречу с читателями приезжала она. Линда была высокой, худой, но при этом довольно нескладной – с икс-образными ногами, слабо очерченным подбородком и бойким умом (бойким, по крайней мере, в тех случаях, когда дело не касалось мужчин и секса). Почуяв малейшую заинтересованность к себе со стороны противоположного пола, она вцеплялась в свою жертву такой же мертвой хваткой, какой ротвейлер вцепляется в отбивную, и с той минуты все остальное отступало для нее на второй план. Собственно, до того как ее ноздри улавливали феромон мужского внимания, Линду можно было даже назвать привлекательной: темные глаза, густые волосы, стройная фигура, располагающая улыбка. Она говорила, что любит трахаться, но, по-моему, эффект, производимый на собеседников этой фразой, доставлял ей больше удовольствия, чем сам процесс. Добиваться своего она умела. И была напрочь лишена литературного дарования, что одновременно и раздражало, и странным образом тонизировало. Линда была автором одного-единственного сборника предсказуемо странных и стереотипно новаторских “коротких литературных опусов” (как она их называла). Ей повезло оказаться в кругу писателей-авангардистов, которые выжили в шестидесятые исключительно благодаря тому, что печатали рассказы друг друга в своих студенческих журналах и издавали книги в складчину, накопив таким образом достаточно публикаций для получения профессорских мест на кафедрах различных университетов и создания подобия репутации в так называемом литературном мире. К сожалению, эти люди составляли основной костяк общества “Nouveau Roman”. Все они меня ненавидели. По двум причинам: во-первых, за то, что какое-то время назад я написал реалистический роман, который был не только издан, но даже пользовался определенным успехом; и во-вторых, за то, что в интервью печатным изданиям и на радио я не скрывал своего мнения об их творчестве. Наконец, ненависть подогревалась еще и тем, что французы, которых они так обожали, судя по всему, были довольно высокого мнения о моих книгах. Для меня – не более чем забавный факт в моей незаметной и очень тихой литературной биографии. Для них, очевидно, пощечина.
* * *
Когда я приехал, Линда уже была в баре. Она стиснула меня в объятьях, и я сразу вспомнил, что секс с ней больше всего был похож на езду на велосипеде.
– Вот ведь, – сказала Линда с интонацией человека, собравшегося говорить обиняками, – живем в одном штате, а повидаться летим на другой конец страны.
– Жизнь забавно устроена.
Мы сели за столик, и я заказал скотч. Линда попросила повторить “гибсон”. Какое-то время ее внимание занимала луковица, оставшаяся в пустом бокале, которую она пыталась проткнуть красной пластмассовой шпажкой.
– Когда твой доклад? – спросил я. В списке выступающих ее имени не было, но, с другой стороны, я не особенно вчитывался.
– Я только участвую в панельной дискуссии с Дэвисом Гимбелом, Уиллисом Ллойдом и Луисом Розенталем.
– Что собираетесь обсуждать?
– Место Берроуза в американской художественной литературе.
Я издал сдавленный стон.
– Прелесть какая.
– Я видела название твоего доклада. Какая-то китайская грамота. – Она съела луковицу, стянув ее губами со шпажки в тот самый момент, когда принесли наши напитки. – О чем он?
– Завтра узнаешь. Меня от него тошнит. В одном можно не сомневаться: друзей после доклада у меня явно поубавится.
Я окинул бар взглядом и не увидел ни одного знакомого лица.
– До чего же малосимпатичное место.
– Зачем было приезжать? – резонно спросила Линда.
– Раз дорогу оплачивают, почему бы не съездить? – Я отпил скотч и пожалел, что не попросил к нему воды. – Как видишь, интерес исключительно шкурный – конференция меня волнует в последнюю очередь.
– Ну и правильно. – Линда проглотила вторую луковицу. – Хочешь подняться ко мне в номер?
– Изящный переход, – сказал я. – А что если мы не будем заниматься сексом, а потом скажем, что занимались?
После неловкой паузы я спросил:
– Как тебе в Беркли?
– Нормально. В этом году буду подавать на пожизненный контракт.
– Думаешь, получишь? – спросил я, прекрасно зная, что шансы у нее нулевые.
– Здесь у тебя семья, – сказала она.
– Мать с сестрой.
Я допил скотч и с болезненной ясностью осознал, что сказать Линде мне больше нечего. Про ее личную жизнь не спросишь – деталей я не знал, а выяснять, почему она рассталась с Ларсом, не хотелось, поэтому я глядел в свой бокал.
Подошла официантка и спросила, не повторить ли скотч. Я сказал “нет” и протянул ей деньги – за один скотч и два “гибсона”. Линда следила за моими руками.
– Все-таки лучше мне отдохнуть, – сказал я. – Увидимся завтра.
– Вероятно.
2
В центре ствола находится ядровая древесина, или ядро. Ядро не пропускает питательные вещества, необходимые для жизни дерева, но является его несущей опорой. Питает дерево заболонь, которая менее прочна и подвержена поражению грибками и насекомыми. По виду заболонь и ядро неотличимы. Но нам необходимо ядро. Нам всегда
