Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
— Земмер! Бей!
Ученик и сам уже сообразил, он целится в русских. Мы стреляем одновременно. Потом еще раз. Но русская пехота смешивается с солдатами вермахта. Завязалась кровавая резня. В ход идет все, что попадается под руку: штык, саперная лопатка, приклад карабина, ножи, кулаки. Солдаты так быстро перемещались, что мы рискуем попасть в своих. Но мне все же удается сделать еще один выстрел. Оставшиеся в живых пехотинцы бегут. Да, кое–кому удалось выжить под градом снарядов, но лишь для того, чтобы тут же быть нанизанным на русский штык. Наши бегут без оглядки, побросав оружие, оглушенные, раненные, доведенные до отчаяния, фактически растоптанные русской пехотой. Единственное их желание сейчас — убраться подальше от этого страшного места. Нам тоже надо уходить.
— Земмер, быстрее. Тут нам больше делать нечего.
На его вымазанном глиной лице застыла полнейшая растерянность, но он послушно кивает.
Возвращаемся на наши позиции. Тут царит атмосфера полного отчаяния. Вермахт в нашем лице потерпел полное поражение. Катастрофическое. Остатки полка спасло лишь то, что фон Хельц догадался установить заградительный отряд. Когда русские бросились догонять отступающих немцев в надежде закрепить успех и вырваться вперед, их встретил массированный пулеметный и минометный огонь. План иванов воспользоваться ситуацией и продвинуться вперед, провалился, и они ретировались. Но надолго ли?
Все это узнаю у Нойманна, которому чудом удалось остаться живым. Но это касается только его физического здоровья. Нойманн сидит, остекленевшими глазами глядя перед собой, вертит в руках патрон и молчит. Мне удалось раздобыть шнапса, и я вливаю в него порядочную порцию. Он не сопротивляется. И это старый вояка, побывавший не в одной ожесточенной схватке! Что же говорить о новичках, для которых первый их бой оказался таким кровавым. Хорошее боевое крещение, ничего не скажешь.
— Мне повезло, струхнул я сразу и позади пристроился, — Нойманн так и сидит, не меняя позы, и говорит, глядя себе под ноги. — Бауер послал новобранцев впереди.
Меня как по голове ударяет от этих слов! Капитан Бауер, этот учитель, глубоко переживающий смерти немецких мальчишек, бросает впереди всех роту необстрелянных, обделавшихся еще на подходе к русским траншеям юнцов?! Все это никак не увязывается с образом мыслей нашего капитана. Или он тоже сошел с ума, как фон Хельц? Они все тут умалишенные, может, что–то такое витает в воздухе на советской земле, что все рано или поздно слетают с катушек? Да как он мог так поступить?!
От этих размышлений меня отрывает Нойманн:
— Благодаря им мы выжили… Все благодаря этим мальчишкам.
— Что?!
— Если бы он вперед послал ветеранов, то тогда бы никто вообще не выжил. С «желторотиками» русские бы быстро разделались. А так видишь, я сижу тут, живехонький.
Он горько усмехается. И тут я понимаю, что Бауер совершил, и почему он принял такое нелегкое решение. Господи, я даже представить себе не могу, что творилось у него на душе, когда он гнал новобранцев под русские пули.
Бауер знал и понимал, что вся эта глупая затея фон Хельца обречена на провал. Они все там полягут, капитан нисколько в этом не сомневался, но для него — любой приказ следует исполнять. Перед ним была дилемма — положить всю роту или дать возможность хоть кому–нибудь спастись. А так у них был хоть минимальный шанс. Более опытные бойцы шли позади новичков, а те стали чем–то вроде щита. Русские пули косили молодых мальчишек, но ветераны могли достигнуть траншей. Боевой опыт, умение сражаться давали возможность старым воякам сломить врага в окопах.
И при отступлении ветераны не метались по полю, как необстрелянные птенцы, и потом валились замертво, сраженные русскими пулеметами, а отходили слаженно. Бауер сохранил этим закаленным в боях людям жизни, пожертвовав новичками. Я и раньше не завидовал его участи, но теперь…
— Подожди… Но ведь фон Хельц разжаловал его до командира взвода. Почему же он вел роту в бой?
— Смиловался этот гондон перед самым боем, опять над ротой его поставил. Идиот, а понимает, что от такого командира больше пользы, если он роту поведет.
— Бауер выжил?
— Да. Ранило его слегка, и кажется, контузило. Он же вместе с «желторотиками» вперед пошел.
Одна из изб отведена под полевой госпиталь. Тут занимаются исключительно тяжелоранеными, требующими немедленных операций. Хотя какие могут происходить тут операции — сплошная ампутация конечностей, да вытаскивание пуль и осколков.
Бауера я не нашел, зато встречаю нескольких ребят из нашей роты. Все они измучены, и я не лезу к ним с расспросами. Мне гораздо лучше их, я избежал мясорубки, ну а больной зуб — это не так страшно. От стонов раненых и умирающих становится совсем тошно. Не всякий, кто покинул поле боя, доживет до завтрашнего дня. Кое–кто отдаст концы здесь, в лазарете.
— Курт, — кто–то окликает меня, и я оборачиваюсь. Это один из бойцов роты капитана Калле. — Старый волк, ты живой?
— Пока живой, — пытаюсь говорить уверенно, но голос дрожит. — Как ты сам?
— И не спрашивай, вон видишь, зацепило, — солдат показывает руку, до локтя замотанную серыми бинтами. — Осколок вошел. Хорошо хоть кость не задета. Хочешь на него глянуть? Здоровенный, я его у хирургов отобрал.
— Давай крепись, — говорю ему и уже собираюсь уйти, но солдат придерживает меня за рукав:
— Ты, Курт, везде бываешь, с офицерами на дружеской ноге.
— Ну и что?
— Скажи, может, знаешь, что с нами теперь будет? — пехотинец понижает голос. — Что в штабе говорят?
— Извини, ничего не знаю. Кстати, а что с Калле? Что–то его не видно.
Вместо ответа солдат показывает на крупные темные пятна крови на своем кителе. Я вопросительно смотрю на пятна, ничего не понимая.
— Это все, что осталось от капитана. Я рядом был, когда его разворотило. Прямое попадание. Я осколок в руку схлопотал и упал, а на меня кусок туловища капитана свалился, — солдат брезгливо морщится. — Вот его кровью и забрызгало.
Сочувственно качаю головой. Догордился майором фон Хельцем наш бравый капитан Калле, эстет и ценитель красивых женщин. Что ж, он отдал дань восхищения майором до конца. Только оценит ли майор все его старания. Ну, во всяком случае, Калле оказался не трусом. Видел, как он бойцов в атаку гнал под пулями, а не бежал назад, навалив полные штаны. Честно говоря, я не ожидал от Калле такого бесстрашия.
— А ординарец его, пухлый?
— Свинья эта тыловая? — кривится солдат. — Он один из первых драпать начал. Получил свою порцию свинца в спину, трусливая скотина.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
