нахмурясь сказал председатель губчека. — Возьмешь два десятка конников и скачи в Широково. Действуй по обстановке. Главарей тащи сюда, мы с ними здесь разберемся. Давайте скорей, каждый час дорог.
— Что ж, пошли, — сказал Артем Ерофею.
Артем был доволен поручением. Значит, ему крепко доверяют, если посылают на такое опасное дело.
— Вот что еще, — сказал Дубец, когда его помощник подошел к двери. — Учти, там ты можешь встретиться со своими старыми знакомыми. Есть об этом сведения. Так что будь осторожнее, действуй смело, но осмотрительно. Товарищ Девочкин и беднота тебе помогут. Действуй.
— Постойко с нами? — спросил Артем.
— Постойко мне здесь нужен, — сказал Дубец и усмехнулся. — Да и как его пошлешь! Он днем и ночью в больнице пропадает. Вконец втюрился парень...
Артем смешно развел руками, как будто желая сказать: «Знаю, но это от меня не зависит».
Двадцать конников поскакали в Широково. Всю дорогу Ерофей рассказывал о жизни в селе, о кулацком восстании, о работе комбеда.
Вот и знакомые широковские места: вдали завиднелись белые монастырские стены, колокольня, яблоневый сад. Здесь чекисты спешились.
Артем решил первый удар отряда направить по дому Мелитины — главному гнезду восставшего кулачья, где, по словам Ерофея, собирались главари всей банды. Здесь бывали и брат хозяйки Багров, и Тихон. Надо было незаметно оцепить дом.
Продвигаясь оврагами, кустарником, стали окружать участок. У плетня Артем огляделся — вокруг было безлюдно. Только на крылечке дома в ленивой позе сидел человек, должно быть часовой или наблюдатель. Артем с группой чекистов пополз вдоль плетня. Застигнутый врасплох, человек слабо сопротивлялся, был обезоружен и связан. Держа наготове пистолеты, чекисты ворвались в дом...
В большой комнате — Артему она была хорошо знакома — за столом сидели трое: Мелитина и двое мужчин. На столе стояли большая бутыль с самогоном и тарелки с богатой закуской.
— Ни с места! Руки вверх! — крикнул Клевцов.
Отобрав оружие, чекисты стали обыскивать помещения дома.
Мелитина мало изменилась, хотя с того дня, когда с ней расстался Артем, прошло четыре года. Кажется, даже платье на ней было то же, что и тогда — ярко-зеленое, длинное, шелковое. Только взгляд Мелитины изменился: в те дни он выражал безразличие и скуку, теперь ее глаз был по-ястребиному ясен, горел скрытым огнем, выражая ненависть и злобу... Гости Мелитины, пожилые бородатые мужики, одетые по-городскому, хмуро, пристально разглядывали Артема.
— Вот как свидеться пришлось, — лениво протянула Мелитина. — Значит, большевиком стал, Артемка. Отца небось нашел. Не захотел по-нашему жить...
— А что хорошего в вашей бандитской жизни? Ты скажи лучше, хозяйка, куда Таракана и Тихона упрятала...
— Чего захотел... Я братца и Тихона в глаза не видела.
— Врешь.
Клевцов принялся внимательно разглядывать комнату, как будто что-то вспоминая.
— А ну-ка, ребята, — обратился он к чекистам, — поищите на полу под ковром, тут где-то погреб должен быть.
Действительно, в полу обнаружили крышку погреба. Спустились вниз и увидели лежавшего на земле, обвязанного веревкой человека. Человек оказался секретарем волисполкома. Лицо его было в синяках и кровоподтеках. Когда его подняли наверх, помыли, накормили, он рассказал о том, как бандиты ночью ворвались к нему в дом, схватили, избили и бросили в погреб.
— Председателя нашего убили... Здесь, во дворе... Главный у них Тихон, вологодский. Он сюда приходит, а эти двое, — он указал на хозяйкиных гостей, — оттуда, из леса, бандиты...
Сделав передышку, секретарь исполкома добавил:
— Посмотрите в сарае. Там они копали, что-то прячут...
При допросе «гости» упорно отрицали свою причастность к восстанию. Мелитина сидела, презрительно отвернувшись, и отказалась отвечать на вопросы.
Клевцов решил отправить арестованных в Вологду.
Вечером Артем вышел во двор дома — ему хотелось прийти в себя, немного отдохнуть, подышать свежим воздухом.
Здесь все напоминало ему о детстве. Увлеченный воспоминаниями, он шел по дорожке, которая вела к монастырю. Сколько раз проходил он по ней с корзиной яблок в руках, чтобы по наказу монаха Ферапонта передать яблоки Мелитине... И вдруг в стороне от тропки он увидел человека, притаившегося в кустах. Вскинув пистолет, Артем крикнул:
— А ну выходи! Кто там прячется?
Человек вышел из кустов. Рослая, слегка сутулая фигура, красивое, хищное лицо... Нет, он не мог ошибиться, перед ним был Тихон.
— Тихон?! — воскликнул Артем дрогнувшим голосом.
— Артюха, ты ли это! А я чуть мимо не прошел. Радость-то какая!.. Опусти, опусти свою пушку, ненароком и выстрелишь.
— Чего в кустах прятался? — уже овладев собой, спросил Артем.
Не отвечая, кривя губы в улыбке, Тихон почти вплотную подошел к чекисту.
— Стой! Куда прешь... Отдай оружие, бандит! — вдруг охрипшим голосом проговорил Артем. — Стрелять буду!
Тихон медленно стал поднимать руки — и внезапно кинулся под ноги чекисту, рванул их на себя. Артем упал, успев все же выстрелить в воздух. Тихон, навалившись всем телом на своего врага, ударил его несколько раз свинчаткой по голове...
Когда Артем очнулся, он увидел стоявших вокруг него чекистов. Голова его сильно болела и была забинтована. Он вскочил на ноги:
— Где Тихон? Поймали его?
— Убежал в лес... — сказал кто-то невеселым голосом.
Чекисты смущенно молчали.
— Э-эх!.. — скривив лицо, словно от острой зубной боли, Артем со злостью выругался. — Упустить такого гада!
* * *
Обратно ехали мимо монастыря. Мелитину и мужиков везли в телеге. У монастырского сада Артем остановился и слез с коня. Через лаз он проник в сад. Здесь он разыскал яблоньку, которую посадил много лет назад, когда прислуживал монаху Ферапонту. Деревцо уцелело, оно разрослось и было густо усеяно маленькими зелеными плодами. Артем сорвал яблочко и положил в карман.
Сопровождающий чекистов Ерофей в монастырском саду попрощался с Артемом.
— Эх, — сказал он, — дела-то какие... Спасибо вам, что приехали. Конечно, еще будет с ними хлопот, с кулаками, но не поддадимся мы им, Артюха, не поддадимся, как бы они ни лютовали. Не возвернется старая жизнь, никак! Рад я, что человек из тебя хороший вышел. Я вот тоже другим стал. До этого от мироедов только и слышал: лодырь, лодырь. А при новой власти такую я в себе силу и решительность почувствовал, что и сказать не могу. Я теперича и «Бедноту» читаю, всю грамоту вспомнил. И решил из оглобель выскочить. Землю-то мы между собой поделили и Приречье себе взяли. А что?!
— Да ничего, — сказал
