отряда, и мы убьем их всех. Скачи быстрее! Мы будем следить за врагом, следовать за ним, куда бы он ни направился. По возвращении вы найдете нас где-нибудь неподалеку от этого места.
Я одним толчком избавился от своего тюка мяса, а затем поскакал в лагерь на своей старой охотничьей лошади быстрее, чем приходилось когда-нибудь за много последних дней. Прибыв туда, я проехал среди вигвамов, выкрикивая новости, и едва услышав их, мужчины бросились за своими лошадьми или послали за ними мальчишек, пока сами они надевали военные наряды и доставали щиты, оружие и сёдла. У некоторых рядом с вигвамами были привязаны лошади, и они были готовы выехать почти сразу. Один мужчина дал мне свежую лошадь и, как только я её оседлал, крикнул, чтобы я вёл их. Мы двинулись в путь – восемь или десять человек, и по мере продвижения все больше и больше людей шли вслед за нами, и вскоре за нами последовали все воины, которые были в лагере.
Уже близился закат, когда мы нагнали Утреннее Перо, моего отца и Отаки немного восточнее того места, где я их оставил, но всё ещё на равнине, далеко от подножия гор. Военный отряд, сказали они, только что перевалил через вершину ближнего хребта и, несомненно, направлялся к поросшему соснами склону за ним, тому самому, через который мы проходили утром, идя на охоту. Пока мы разговаривали, всё больше наших людей присоединялось к нам, пока нас не набралось человек пятьдесят, и ещё многих мы видели на тропе. Наш вождь, Одинокий Ходок, был там и, осмотревшись, крикнул:
– Нас достаточно, идём! Давайте поторопимся и уничтожим врага. Уже почти ночь!
– Я иду с тобой, – сказал я своему отцу.
– Я тоже! – воскликнула Отаки.
Утреннее Перо и мой отец посмотрели друг на друга и на нас, раздумывая, что ответить, и я почувствовал себя очень неловко, опасаясь, что нас отправят прямиком домой. Отаки, глядя на них, нервно теребила пальцы, что делала всегда, когда волновалась и ждала ответа «да» на какую-то просьбу.
– Мы позволим им пойти, если они пообещают не лезть под пули, – сказал наконец Утреннее Перо
– О, да, конечно, – ответил я, и мы отправились в путь, оба верхом на её лошади, а Утреннее Перо взял свежую, на которой я приехал из лагеря.
Очевидно, военный отряд не заметил приближения наших воинов из лагеря, иначе они вырыли бы ямы на вершине хребта и устроили там засаду. Когда мы добрались до вершины хребта, то увидели их внизу, на равнине между ним и горами – все они беспорядочной вереницей бежали под прикрытие все ещё далекого леса. Они увидели нас, как только мы увидели их, остановились прямо там, где были, и начали зарываться в твердую землю, словно стая барсуков, используя свои ножи, чтобы сделать насыпи.
– Вы двое останетесь здесь, – крикнул мой отец нам с Отаки, и Утреннее Перо знаком велел нам остановиться.
Нам хотелось продолжить путь, но мы послушались их и слезли с лошади. Одинокий Ходок повёл их за собой, наш отряд продолжил спуск с хребта со скоростью ветра, оставляя за собой облака поднявшейся пыли. Вскоре они запели военную песню, перемежая её пронзительными боевыми кличами, и, о, как здорово всё это звучало в наших ушах! Мы танцевали в такт музыке, Отаки и я, а воины, проходившие мимо нас и спешившие успеть присоединиться к битве, смеялись над нашим возбуждением и кричали нам, чтобы мы набрались смелости и шли вместе с ними.
– Давай пойдём! Давай подойдем поближе к тому, что сейчас произойдет! – предложил я Отаки.
Она покачала головой.
– Они сказали нам оставаться здесь, и мы остаемся здесь, – ответила она.
Тут она была права. Я не стал ее больше уговаривать, но, о, как же мне хотелось быть рядом со своим отцом – иметь ружьё и сражаться вместе с ним в предстоящей битве!
Взявшись за руки, мы с Отаки стояли и наблюдали за происходящим внизу. Наш отряд почти настиг врага – все они продолжали копать землю, невысокие кучки образовывали темно-коричневый круг на покрытой желтой травой равнине. И вот они перестали рыть свои норы, залегли, каждый за своей кучей, и, держа оружие наготове, ждали приближения наших воинов. Внезапно наши разделились – половина из них направилась правее, половина левее врага, пригибаясь к спинам своих лошадей. Клубы дыма поднялись от куч коричневой земли, от всех них, и бух! бух! бух! выстрелов донеслись до наших ушей быстрее, чем мы могли сосчитать, но наши всадники ответили всего двумя или тремя выстрелами; в тот момент они хотели вызвать на себя огонь противника. |
Мы видели, как упали две лошади, как их всадники спрыгнули с них и спрятались за умирающими животными, используя их как укрытия, и видели, как один из наших людей упал навзничь со своей лошади и больше не двигался после того, как ударился о землю.
– О! Ох! – воскликнула Отаки. – Надеюсь, это был не мой отец!
– Ай! И не мой! – воскликнул я и призвал Солнце защитить его.
– Да! Да! О Солнце! – взмолилась Отаки, – защити наших отцов! Проведи их невредимыми через эту битву!
И вот началась настоящая битва. Зайдя к врагу в тыл, две половины нашего отряда соединились и, ведомые старым Одиноким Ходоком, развернулись и бросились прямо на круг из куч коричневой земли. Не успели мы досчитать до десяти, как они уже были среди них, стреляли из ружей, спрыгивали с лошадей и сражались с оставшимися врагами врукопашную, и всё так смешалось – пыль, люди и лошади – что мы почти ничего не могли разглядеть
– Пойдем, сядем на нашу лошадь. К тому времени, когда мы спустимся туда, всё будет кончено, – сказал я Отаки.
Мы не торопились спускаться с этого гребня! Страх был с нами – он твердил нам, что там, внизу, в кругу кричащих людей и гарцующих лошадей, мы можем обнаружить то, чего нам не хотелось бы видеть! Мы медленно ехали по равнине и приближались всё медленнее и медленнее, пока не смогли отличить одного воина от другого.
– Вот мой отец! Вот! Привязывает что-то к своему седлу, – внезапно крикнула Отаки, как будто я был глухим, и в этот момент я увидел своего отца, разговаривающего с главным вождем. Тут мы начали подгонять лошадей, и вскоре оказались на краю круга. Почти каждый из собравшихся рассказывал, что он сделал в бою – как он застрелил или сбил с ног и сразил насмерть своего противника или противников. Мы
