Труди Бирман выразительно вздохнула и взяла Сару за руку.
– Такая худая и грязная… как мальчишка нама.
– А ты, Лотар Деларей, – пастор поднял указательный палец. – Разве милосердный Господь еще не показал тебе ошибочность твоих путей, не привел тебя на путь праведности?
– Еще нет, дорогой брат.
Лотар попятился, ощущая огромное облегчение.
Внимание пастора переключилось на мальчика, стоявшего в тени за пастором.
– А это кто?
– Мой сын Манфред.
Лотар положил руку сыну на плечо. Пастор подошел ближе и принялся рассматривать лицо мальчика. Его большая темная борода слегка шелестела, глаза были дикие и фанатичные, но Манфред смотрел прямо в них и увидел, что они меняются. В них светилась теплота и видны были искорки юмора и сочувствия.
– Я пугаю тебя, Jong?
Голос пастора смягчился, и Манфред покачал головой.
– Нет, оум, или не очень.
Пастор усмехнулся.
– Кто учит тебя Библии, джонг?
Он использовал слово, означающее на африкаансе «молодой» или «молодой человек».
– Мой отец, оум.
– Тогда да смилуется Господь над твой душой.
Он выпрямился и нацелил бороду на Лотара.
– Лучше бы ты оставил мне мальчика, а не девочку, – сказал он, и Лотар крепче сжал плечо сына. – Парень славный, а нам нужны хорошие люди на службе Господу и Народу.
– Я хорошо о нем забочусь.
Лотар не мог скрыть волнения, но пастор снова устремил властный взгляд на Манфреда.
– Я думаю, джонг, что Всемогущий Господь предначертал нам новую встречу. Когда твой отец утонет, или его сожрет лев, или повесят англичане, или каким-нибудь другим способом накажет Господь Бог израилев, возвращайся ко мне. Слышишь, джонг? Ты нужен мне, нужен Народу и нужен Господу! Меня зовут Тромп Бирман, Труба Господня. Возвращайся в этот дом!
Манфред кивнул.
– Я вернусь повидаться с Сарой. Я обещал.
При этих его словах мужество оставило девочку, она всхлипнула и попыталась вырваться от Труди.
– Прекрати, дитя! – раздраженно тряхнула ее Труди Бирман. – Перестань хныкать.
Сара сглотнула и подавила слезы.
Лотар повернул Манфреда от двери.
– Девочка послушная и работящая. Ты не пожалеешь о своем милосердии, – сказал он через плечо.
– Посмотрим, – с сомнением ответила его двоюродная сестра, когда Лотар пошел назад по тропинке.
– Помни слова Господа, Лотар Деларей, – прогремел ему в спину пастор, Труба Господня. – Я Путь и я Свет…
Манфред вывернулся из-под руки отца и оглянулся. Высокая фигура пастора загораживала проем кухонной двери почти целиком, но на уровне его пояса оттуда выглядывало личико Сары; в свете лампы «петромакс» оно было белым, как фарфор, и блестело от слез.
* * *
На месте встречи их ждали четверо. В лихие годы, когда они сражались в повстанческом отряде, необходимо было, чтобы каждый знал места сбора. Отрезанные и рассеянные в непрерывных боях с войсками Союза, они могли уйти в вельд и много дней спустя встретиться в одном из безопасных мест.
Такие места всегда были возле воды: у источника в глубоком ущелье, у бушменского колодца или в пересохшем русле, где можно докопаться до драгоценной влаги. С мест встречи всегда открывался круговой обзор, так что преследователь не мог застать буров врасплох. Вдобавок поблизости полагалось быть пастбищам для лошадей и убежищу для людей, и в таких местах они всегда скрытно оставляли припасы.
У места, которое выбрал Лотар на этот раз, было дополнительное преимущество. Оно находилось в холмах, всего в нескольких милях от процветающего немецкого ранчо, которым владел добрый друг семьи Лотара, сторонник, на которого можно было положиться: он разрешал им останавливаться на его землях.
Лотар шел к холмам по сухому руслу, которое извивалось между возвышенностями, как раненая гадюка. Он шел не скрываясь, чтобы ожидающие могли увидеть его издалека, и был еще в двух милях от условного места, когда впереди на вершине скалистого утеса показалась и приветственно замахала руками крошечная фигура. К ней быстро присоединились еще три, и все они побежали по склону навстречу отряду Лотара в долине сухой реки.
Первым бежал Варк Ян, или Свинья Джон, старый койсанский воин со сморщенным желтым лицом, которое говорило о смешанном происхождении от нама и бергдама и даже, как он хвастал, от настоящих бушменов. Предположительно его бабушка была рабыней-бушменкой, захваченной во время последнего большого набега буров-рабовладельцев в прошлом столетии. Но он был известный враль, и поэтому не все верили его утверждениям. Сразу за ним бежал Клайн Бой, незаконный сын Хендрика от женщины из племени гереро.
Он направился прямо к отцу и почтительно приветствовал его традиционным рукопожатием. Он был высок и силен, как отец, но с более тонкими чертами, раскосыми глазами в мать, и более светлой кожей. Как дикий мед, она меняла цвет под лучами солнца. Эти двое работали на траулере в Китовом заливе, и Хендрик послал их на поиски остальных, в ком они нуждались, чтобы привести тех на место встречи.
Лотар повернулся к этим людям. Он не видел их двенадцать лет и помнил их как яростных бойцов, своих охотничьих псов, как он ласково их называл, и нисколько им не доверял. Потому что, как дикие псы, они могли наброситься и на него, едва почуяв слабость.
Сейчас он приветствовал их, называя старыми военными прозвищами: Журавлиные Ноги (овамбо с ногами, как у журавля), Буйвол (голова сидит на толстой бычьей шее). Они сжимали ладони, потом запястья, потом снова ладони – это было их особое приветствие для особых случаев, например, после долгой разлуки или успешного набега. Лотар наблюдал за ними и видел, что двенадцать лет легкой жизни изменили их. Они потолстели, обрюзгли, постарели, но он утешал себя тем, что задуманное не потребует от них чересчур многого.
– Итак! – улыбнулся он. – Мы оторвали вас от толстых животов жен и от пивных котлов.
Все расхохотались.
– Мы пришли, как только Клайн Бой и Свинья Джон назвали твое имя, – заверили они.
– Конечно, вы
