Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 165
– Теперь я буду сильной, вот увидишь!
– Ты всегда была сильная – глубоко внутри.
– Неправда, но теперь буду! Мы непременно найдем полную шапку алмазов – вместе! – а потом поедем на север.
Он промолчал, и она снова заговорила:
– Зуга, возьми меня – сейчас!
– Алетта, ты ведь знаешь, это опасно!
– Сейчас, – повторила она. – Пожалуйста, прямо сейчас.
Взяв его руку, Алетта приложила ладонь к гладкой и теплой коже бедра под ночной рубашкой. Раньше она никогда так не делала. Зуга оторопел и в то же время почувствовал странное возбуждение, а потом такую глубокую нежность и сострадание, каких не испытывал уже много лет.
Когда ее дыхание снова выровнялось, Алетта мягко отвела его руки и выскользнула из-под одеяла. Опираясь на локоть, он смотрел, как жена зажгла свечу и опустилась на колени возле сундука, привязанного в ногах постели. Алетта сохранила девичью стройность и до сих пор вплетала ленточку в волосы. Свет свечи разгладил морщинки от болезней и тревог, и Зуга вспомнил, как хороша была жена в девичестве.
Она подняла крышку сундука и вытащила небольшую шкатулку с резным медным замком. В замке торчал ключ.
– Открой, – сказала Алетта, передавая шкатулку Зуге.
Внутри лежали два толстых свертка пятифунтовых банкнот, обвязанные кусочком ленты, а также затягивающийся шнурком мешочек из темно-зеленого бархата. Зуга приподнял мешочек – тяжелый, полный золотых монет.
– Я хранила их, – прошептала она, – для того дня, когда они действительно понадобятся. Здесь почти тысяча фунтов.
– Откуда?
– Отец подарил, на нашу свадьбу. Возьми, Зуга. Купи участок. Теперь у нас все получится. Все будет как надо.
Утром пришел покупатель за фургоном. Он нетерпеливо ждал, пока семейство перетащит скромные пожитки в палатку.
Убрав койки из крытой части фургона, Зуга приподнял доски и открыл узкий отсек над задней колесной осью, где для большей устойчивости хранились тяжелые грузы: запасная цепь, свинец для пуль, топоры, маленькая наковальня, а также тщательно завернутая статуя.
Пыхтя от напряжения, Зуга с Яном Черутом внесли каменного божка в палатку и поставили вертикально у дальней стены.
– Я протащил этот мусор от Матабелеленда до Кейптауна и обратно! – с отвращением пожаловался Ян Черут, отступая от резной птичьей фигурки на постаменте.
Зуга снисходительно усмехнулся. Готтентот возненавидел идола с того самого дня, как они откопали его в заросших лесом руинах древнего города, – на город они наткнулись во время охоты на слонов далеко на севере, в диких, лишенных цивилизации местах.
– Это мой талисман удачи, – с улыбкой ответил Зуга.
– Какой еще удачи? – горько спросил Ян Черут. – Какая удача в том, чтобы продать волов? И жить в палатке, полной мух, среди племени белых дикарей!
С недовольным ворчанием и бормотанием Ян Черут протопал вон из палатки, схватил под уздцы двух оставшихся лошадей и повел их на водопой.
Зуга помедлил перед статуей: на изящном пьедестале, высотой почти с человеческий рост, присела готовая взлететь стилизованная птица из зеленого стеатита. Хищный изгиб соколиного клюва невольно привлекал Зугу, и он привычным жестом погладил отполированный камень, получив в ответ непроницаемый взгляд невидящих глаз.
Зуга собрался прошептать что-то птице, но тут в палатку заглянула Алетта. Он торопливо, почти виновато, опустил руку и повернулся к жене. Алетта ненавидела статую еще больше, чем Ян Черут. Жена стояла, не шелохнувшись, держа в руках стопку аккуратно свернутого белья, однако в ее глазах сквозила озабоченность.
– Зуга, неужели обязательно держать эту штуку здесь?
– Она совсем не занимает места, – шутливо ответил он, выхватил из ее рук белье, положил его на кровать и обнял жену. – Я никогда не забуду прошлую ночь.
Алетта обмякла и прижалась к нему, заглядывая в глаза. Болезни и тревога прорезали морщинки в уголках ее глаз и губ, усталость покрыла кожу серым налетом, и сердце Зуги опять сжалось.
Он наклонился, чтобы поцеловать жену в губы, чувствуя неловкость от столь непривычного проявления чувств, и тут в палатку ворвались хохочущие мальчишки с приблудным щенком на поводке. Алетта торопливо высвободилась из объятий. Красная от смущения, она поправила фартук и беззлобно отругала сорванцов:
– Уберите его сейчас же! На нем блох полно!
– Мамочка, ну пожалуйста!
– Вон, я сказала!
Алетта проводила взглядом Зугу: упругой, как в молодости, походкой, расправив плечи, он шагал по пыльной дороге к поселку. Она повернулась обратно – к грязной парусиновой палатке на сухой безжизненной равнине под жестоким небом Африки. Алетта вздохнула: усталость то и дело наваливалась на нее.
В незамужней жизни слуги делали за нее всю тяжелую работу: готовили и убирали. Готовить на костре Алетта так и не приспособилась, а красная пыль уже покрывала все вещи – даже козье молоко в глиняном кувшине. Неимоверным усилием воли она взяла себя в руки и решительно вошла в палатку.
Ральф пошел с Яном Черутом поить лошадей, и эта парочка вернется не раньше обеда. Они странно выглядели вместе: морщинистый старичок и симпатичный проказник, который уже был выше и сильнее своего защитника и наставника.
Джордан остался с матерью. Ему еще и десяти лет не исполнилось, однако без него она вряд ли смогла бы пережить ужасное путешествие по пыльному бездорожью, знойные дни и морозные ночи.
Мальчик умело стряпал нехитрые походные блюда (его пресные хлебцы и оладьи обожала вся семья), мог заштопать порванную рубаху и отгладить ее угольным утюгом. Алетта научила сына грамоте и передала ему свою любовь к прекрасному. Его звонкий голосок и ангельское личико всегда наполняли сердце матери радостью. Алетта не позволила мужу остричь младшего сына так же коротко, как старшего, и у мальчика отросли длинные золотистые кудри.
Сейчас Джордан стоял рядом, помогая матери натянуть кусок парусины, который будет разделять палатку на спальню и жилое помещение. Алетте внезапно захотелось наклониться и потрогать мягкие кудряшки сына.
Почувствовав ее прикосновение, мальчик улыбнулся такой милой улыбкой, что у Алетты закружилась голова. Женщина покачнулась на шаткой кровати, пытаясь сохранить равновесие. Джордан изо всех сил старался удержать ее – силенок у него не хватило, и оба рухнули на землю.
С расширенными от ужаса глазами Джордан помог матери кое-как добраться до постели.
Жар, тошнота и головокружение волнами накатывали на Алетту.
Отделение банка на рыночной площади только что открылось, и Зуга стал первым клиентом. Он сдал кассиру содержимое шкатулки Алетты, которое тот запер в большой железный сейф зеленого цвета, – теперь на счету Баллантайна было почти две с половиной тысячи фунтов стерлингов. Уже что-то! Выпрямившись во весь рост, с высоко поднятой головой, Зуга зашагал по наклонному въезду на центральную насыпь.
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 165
