Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121
Эссертон шел к генералу, насвистывая марш из «Аиды».
В приемной его не держали ни минуты. Адъютант сразу же распахнул дверь в кабинет:
— Прошу, сэр!
Маллесон, надев очки, внимательно рассматривал карту, лежавшую у него на столе. Увидав полковника, молча протянул ему расшифрованную телеграмму, содержание которой Эссертон уже знал.
— Как же Красноводск? — спросил Эссертон, возвращая телеграмму. Он надеялся услышать от шефа приказ: «Поездка отменяется!», но генерал снял очки, протер носовым платком стекла и сказал:
— В Красноводск поедете вы один.
— Судя по шифровке, нет смысла…
— Есть смысл! — перебил его шеф. — Все не так просто, как кажется. Я все взвесил и полагаю, что из данной ситуации имеются два выхода. Первый — наш агент разоблачен, и красные использовали шифр для ложной телеграммы, а сами идут по намеченному курсу. Второй — по имеющимся сведениям, в море был шторм, и шхуны, возможно, получили повреждения. Это заставило красных пристать к форту и выгрузиться на берег.
— Мне кажется, сэр, что агенту следует верить, в шифровке точно указаны намерения красных.
— Почему мы должны верить шифровке, если она передана открытым адресом? Прочитайте внимательно. Первую строчку, она шла без шифра: «Ашхабад генералу Маллесону». Не кажется ли это странным?
— Наверное, обстоятельства, сэр, чрезвычайные обстоятельства заставили агента пойти на риск.
— Мы тоже пойдем на риск. Вы едете в Красноводск, а на север пойдут джигиты военного министра. Я уже вызвал сюда Ораз-Сердара и этого, с польской фамилией, местного министра внутренних дел…
— Грудзинского, — подсказал Эссертон.
— Да, и Грудзинского. У них глаза загорятся, когда мы откроем карты. Пошлют тотчас сотен пять головорезов, пересекут пустыню в два счета.
— Надо полагать! Золото и оружие!..
Вдруг за окном раздались шум и крики: «Пожар!» Генерал и Эссертон подошли к распахнутому окну. Ничего не было видно за густыми ветвями деревьев. Генерал подозвал солдата из охраны:
— Что там?
— Дым из окон дома, где живет полковник Эссертон, сэр! — ответил солдат, вытянувшись в струнку.
Эссертон от неожиданности обомлел, и лицо его стало бескровным. Не может быть! А в голове, словно он щелкал на счетах, мысленно росла сумма ценностей, находящихся в доме: партия редчайших ковров и дюжины коричнево-золотистых и серо-мраморных каракулевых шкурок, важные секретные бумаги, драгоценности…
— Сэр, вы позволите?
— Да, конечно. — Маллесон поспешно кивнул.
Эссертон крупными шагами вышел из штаба и по широкой дорожке сада уже не шел, а бежал. Поворот, еще один поворот, и вот, наконец, за ветками деревьев забелел продолговатый дом с широкими итальянскими окнами. Там толпа: солдаты, прислуга. Из крайних окон вилась редкая струйка черного дыма. «Гостиная!» — определил полковник и мысленно молниеносно вернулся на два часа назад, проследил за своими действиями, за каждым шагом. Конечно же, этот мерзавец, пьянчужка-шифровальщик, забыл потушить сигарету!..
Перед полковником расступились.
Красивый паркетный пол заляпан. Обгорелая мебель. В гостиной огонь уже потушен, но дыму было много, он ел глаза, царапал горло.
Посреди гостиной на обгорелом ковре почерневшее скрюченное тело.
Слуга-индус торопливо рассказывал:
— Она схватила, сэр, бутыль с бензином — на кухне стояла — и скорей сюда. Ну та самая туземка, что привезли… Потом облилась, словно водой. На лицо, на волосы, на платье. И на ковер стала лить. Мы только к ней подбежали, а у девки такие страшные глаза, она засмеялась, что-то прокричала и чиркнула спичкой… Мы еле успели отскочить!
Эссертон потрогал носком ботинка обугленный ковер. Потом сказал:
— Да, весьма жаль… Такой великолепный ковер!.. — И, ни на кого не глядя, вышел.
Поздним вечером, когда поезд отошел от станции, Эссертон примостился у окна. Промелькнули кварталы пригорода. Луна только всходила, и ее ровный бледный свет озарял редкие кибитки кочевников, жавшихся к городу, и ровную гладь голой степи.
Вдруг его взгляд остановился на туче пыли, поднятой на дороге. Большой отряд, сотни три-четыре вооруженных всадников, с гиканьем и присвистом гнали коней. Эссертон обратил внимание, что почти у каждого всадника была запасная лошадь.
Отряд некоторое время скакал вдоль линии железной дороги, потом резко повернул к горизонту.
«Пошли на север, к Мангышлаку. — Эссертон скривил губы. — Головорезы Ораз-Сердара».
Он смотрел в окно, следил за всадниками, пока они не скрылись, оставив за собой лишь легкое облако ныли где-то у горизонта.
«Скачите, скачите, — улыбался уголками губ Эссертон. — Спешите, а то опоздаете!»
Лицо полковника сделалось сосредоточенным, он принимал решение: «Победит тот, кто быстрее достигнет полуострова… Что ж, посмотрим! От Красноводска до Мангышлака почти вдвое ближе, чем от Ашхабада. И железный конь скачет быстрее, джигиты! Прямо из Красноводска… Нет, мы не будем устраивать, как вы, скачки по пескам, это старо… Не та эпоха! — Эссертон уже четко видел план погони за отрядом. — Из Красноводска пойдем морем! Погрузить на пароходы батальон — и к полуострову…»
Он стал насвистывать любимый марш из «Аиды». Потом плотно поужинал, велел подать кофе и, взяв пачку последних лондонских газет, прилег на диване.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ТАЙНЫМИ ТРОПАМИ
Нуртаз очнулся сразу, словно проснулся от долгого сна. Во рту стояли неприятная сухость и противный солоноватый вкус застывшей крови. Ныли избитое тело и затекшие руки, связанные грубой шерстяной веревкой.
Он открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Над головой высоко-высоко лежало темное небо, усеянное крупными звездами, чем-то похожее на драный, затасканный стеганый чапан, из которого клочьями вылазят куски белой ваты. И на том небе тускло светила половинка луны, ядрено-желтая, как разломанная пополам свежая кукурузная лепешка. Он явственно представил, как она на зубах похрустывала. Нуртазу страшно захотелось есть, он вспомнил, что со вчерашнего утра ничего не брал в рот. Кто бы мог предугадать, что день, начатый так хорошо, закончится так печально!
От земли шел влажный сытый дух, и трава, набрякшая ночной росой, распространяла прохладу. Нуртаз чуть потянулся вперед, уткнулся лицом в густую влажную траву и повертел головой, ощущая разбитыми губами, щекой влажность росы. В голове настала спокойная ясность. Пастух прислушался. Тихо. Рядом, у догорающего костра, пять охранников лежат прямо на траве и досматривают сны, сжимая в обхватку длинные дубины. В стороне бродят стреноженные кони, лениво помахивая хвостами.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121
