– Привет, это ты, Тара? – сказал он в микрофон. На другом конце была тишина, слышалось только чье-то нервное дыхание. Напрягшись, он понизил голос, стараясь, сделать, чтобы в нем звучали дружелюбие и одобрение, и перешел на африкаанс.
– Говорит командир эскадрильи Кортни. Это с вами я уже разговаривал?
– Ja. Это я.
Он узнал голос, молодой, задыхающийся и полный страха.
– Я вам очень признателен. Своим поступком вы спасли много жизней – жизней невинных людей.
– Я ничего не видела в газетах об оружии, – прошептала женщина.
– Вы можете гордиться тем, что сделали, – сказал он ей и по наитию добавил: – Иначе погибли бы многие. Даже женщины и маленькие дети.
Слова «маленькие дети», по-видимому, заставили ее решиться, и она выпалила:
– По-прежнему грозит большая опасность. Они замышляют что-то ужасное. Белый Меч что-то готовит. Скоро, очень скоро. Я слышала, он сказал, что по этому сигналу страну перевернут с ног на голову…
– Можете объяснить, что это будет? – спросил Шаса, продолжая говорить негромко и убедительно, чтобы не испугать ее. – Что он планирует?
– Не знаю. Знаю только, что это будет скоро.
– Можете узнать, что это?
– Не знаю… попробую.
– Ради всех, ради женщин и маленьких детей вы постараетесь узнать, что это?
– Да, попытаюсь.
– Я буду здесь, у телефона… – И тут Шаса неожиданно вспомнил обещание, данное Сантэн. – Или вот вам другой номер. – И он продиктовал номер Вельтевредена. – Попробуйте сначала этот, а если меня не будет, тогда второй.
– Поняла.
– Вы можете сказать, кто такой Белый Меч? – Он решился на обдуманный риск. – Знаете его настоящее имя?
Разговор сразу оборвался. Женщина дала отбой. Шаса опустил трубку и посмотрел на нее, чувствуя, что последним вопросом испугал звонившую. Его охватило отчаяние.
– Перевернут страну с ног на голову…
Слова неизвестной преследовали его, и Шаса уверился: надвигается что-то страшное.
* * *
Манфред неторопливо ехал по Де-Вааль-драйв мимо зданий университета. Было уже за полночь, и на почти пустынных улицах не было никого, кроме нескольких припозднившихся пятничных гуляк, которые нетвердым шагом брели домой. Он вел не бросавшийся в глаза старый, потрепанный «моррис», в багажнике под куском старого брезента лежало ружье. Манфред был в синем комбинезоне железнодорожника, поверх которого надел толстый рыбацкий свитер и тяжелое пальто.
Он должен был занять позицию сейчас, чтобы днем никто не увидел, как он несет ружье. По уик-эндам склоны Столовой горы кишели гуляющими и скалолазами, любителями птиц и пикников, бойскаутами и влюбленными.
Он миновал лесничество и свернул на Родс-авеню, потом проехал по дороге мимо ботанического сада «Кирстенбош»; массив горы закрывал половину ночного звездного неба. Дорога на нижних склонах вилась сквозь хвойный лес. Не доезжая до прохода Констанция-Нек, Манфред затормозил и, взглянув в зеркало заднего обзора, убедился, что за ним никто не едет. Потом выключил фары и резко свернул на лесную тропу.
Двигался он почти шагом, на самой малой скорости, пока не добрался до лесных ворот. Там он остановился, не выключая двигателя, вышел и попробовал открыть ворота ключом. Ключ дал ему Рольф, заверив, что лесник – друг. Ключ легко повернулся, Манфред провел свой «моррис» за ворота и закрыл их за собой. Набросил дужку замка, но запирать не стал.
Он очутился в начале узкой вьючной тропы и стал подниматься по ней зигзагами, резко поворачивая. Пересек круговую тропу, которая огибала всю гору в трехстах метрах над уровнем моря. Через милю, под самой вершиной, Манфред свел машину с тропы и поставил так, чтобы ее не заметил случайный турист. Достал из багажника «маузер» и старательно завернул в легкий брезент. Потом закрыл машину и с ружьем на плече пошел назад к круговой тропе. Фонарик он использовал как можно реже и только для быстрых взглядов на тропу, заслоняя луч своим телом.
Через двадцать минут он пересек тропу, которая поднималась прямо к ущелью Скелетов, и осветил фонариком бетонный дорожный столб с надписью:
ТРОПА СМАТСА
Бетонный блок скорее напоминал надгробие, а не путевой столб, и Манфред мрачно улыбнулся такому подходящему знаку. Старый фельдмаршал превратил этот путь в самый известный прогулочный маршрут к вершине.
Манфред быстро, без остановок поднялся на 1200 футов к ущелью Скелетов и наконец миновал Брекфаст-рок за вершиной на плоскогорье. Здесь он ненадолго задержался и оглянулся. Далеко внизу в ночной тьме лежала долина Констанция, освещенная только цепочкой уличных фонарей. Он повернулся к ней спиной и начал последние приготовления. Два дня назад он разведал это место и выбрал его в качестве огневой позиции. Он точно отмерил расстояние до той точки тропы, в которой покажется человек, поднимающийся на вершину.
Он занял позицию. Это было пространство между двумя камнями, отчасти заслоненное горным кустарником. Манфред накрыл низкий упругий подлесок брезентом и лег, растянувшись во весь рост, примяв растения и превратив их в удобный матрац.
Поерзав, он выбрал положение для стрельбы, прижал ложе «маузера» к щеке и нацелился на верх тропы в 250 метрах от себя. Сквозь цейссовский прицел он видел отдельные веточки куста, который рос за тропой и четким силуэтом вырисовывался против слабого света из долины внизу.
Ружье он положил перед собой на брезент так, чтобы его можно было немедленно пустить в ход. Потом поднял до ушей воротник пальто и плотнее закутался. Ожидание предстояло долгое, на холоде. Чтобы скоротать время, он принялся вспоминать все те планы, что привели его сюда, и прикидывать, каковы будут его шансы завтра утром, когда в десять тридцать с небольшим его добыча начнет подниматься по тропе, названной в ее честь, и попадет в перекрестие цейссовского прицела.
В старательно собранном абвером досье на Яна Кристиана Сматса, которое Манфред тщательно изучил в Берлине, указывалось, что в последние десять лет в этот день фельдмаршал строго соблюдал договоренность со старым другом. Теперь судьба страны зависела от того, сделает ли он это снова.
* * *
Шаса миновал «ворота Анрейта» и
