– Я слушаю вас, джентльмены, – коротко произнес капитан.
– Кто будет говорить? – громко спросил матрос Робинсон, оглядывая присутствующих.
– Пусть Обсон говорит! Обсон! Боцман! Даешь Джерри! Обсон скажет за всех. А мы подтвердим! – раздались голоса с разных сторон. Все присутствующие враз закивали головами, стуча кулаками по столу или жестикулируя в воздухе. Так они скрывали зачинщиков.
– Хорошо, – сказал Обсон во всеуслышание. – Буду говорить я от лица всей команды.
Он встал с места и, обращаясь к Ситтону, произнес:
– Уже два месяца мы идем в неизвестность. У нас мало продуктов и других необходимых припасов, запасы угля на нуле. Вокруг бесконечные льды, люди измотаны непосильной работой, и никто не знает наверняка, есть ли вообще этот пресловутый проход. У многих из нас – и у вас, сэр, в том числе – остались на берегу семьи, и мы не желаем оставлять наших жен вдовами, а детей – сиротами. И мы все как один человек требуем повернуть назад, пока у нас еще есть шанс вырваться из этой чертовой западни!
В ответ раздались яростные крики:
– Поворачиваем! К черту это безумие! Назад в Англию!
– Вы знали, на что подписываетесь, – холодно возразил Ситтон. – У вас был шанс сойти на берегу без всяких обид. И вы понимали, что такие деньги просто так платить никто не станет.
– Э, милейший, – сказал корабельный плотник Гоббс. – Мы подписывались на поход, а не на путешествие на верную смерть!
– Верно! – вновь заорали вокруг. – К черту деньги! Мы жить хотим! Поворачивайте!
– Джентльмены, – вмешался Берроу, доставая карту. – Мы уже вышли на открытую воду, и теперь…
Его голос потонул в новом взрыве разноголосых воплей:
– Убери к дьяволу свои бумажки! Мы уже сыты этими сказками! Хватит нас кормить своими обещаниями! А потом жрать корабельных крыс будем?! Все померзнем там, как картошка! Давай на обратный курс!
Ситуация накалялась с каждой секундой, но тут Обсон, подняв вверх руку, крикнул:
– Тихо!
В каюте мгновенно установилась напряженная тишина, лишь шумно сопел Гоббс.
– Как видите, сэр, – обратился боцман к Ситтону, – вся команда настроена крайне решительно. И у нас лишь одно требование: немедленно развернуться назад, пока у нас еще есть время на это.
– Это все? – спокойно спросил Ситтон.
– Да, сэр, – ответил боцман.
– В таком случае я как ваш капитан скажу лишь одно: поход будет продолжаться дальше до тех пор, пока мы не причалим к Гренландии, выйдя через пролив Гудзона. За неисполнение моих приказов виновные будут подвергнуты дисциплинарному наказанию. К подстрекателям, особо недовольным и прочим нарушителям дисциплины на корабле будут применяться более жестокие меры, вплоть до крайних.
В ответ раздалась чудовищная буря проклятий, брани и ужасных угроз. Слова Ситтона не на шутку разозлили матросов, и я, порядочно струхнув, сжал рукой эфес шпаги. Берроу расстегнул камзол (за поясом у него был пистолет), Ситтон же был спокоен как никогда. Метью молчал, не зная, к кому примкнуть, и, по-видимому, ожидая дальнейшего развития событий.
– Ситтон! – на фоне общего гвалта примиряюще сказал седой моряк с красным сломанным носом и серьгой в ухе. – Мы же с тобой уже давно ходим вместе! Что с тобой?! У тебя же самого осталась жена и дети!
– Лучше я отправлюсь на виселицу в Ливерпуле, чем на закуску медведям! – орал Каммингс, грохая по столу кулаком. – Нас даже никто и не подумает искать в этом богом забытом месте! Поворачиваем, и точка!
– А когда мы застрянем здесь, то что, будем отыскивать наших спасителей-эскимосов? – вопил матрос Генри. – Или ангелы Господни сойдут к нам с небес? Разворачиваемся, и все тут!
– Кто за то, чтобы развернуться, поднимите руки! – крикнул Обсон. – Единогласно! Команда приняла решение, и я присоединяюсь к нему. Дальше мы не пойдем ни на метр!
– Это бунт? – спросил Ситтон, не изменившись в лице.
– Называйте это как хотите, – ответил Гоббс. – Но мы поворачиваем корабль прямо сейчас.
– И в ваших же интересах не мешать нам, – вставил Каммингс. – Тогда на Аляске вы чуть не погубили судно из-за собственного упрямства – и теперь хотите довести до конца это дело? Этого мы вам больше не позволим! Лучше я сгнию в тюрьме, чем на борту этого корыта…
– Тихо! – вдруг оглушительно рявкнул Ситтон, и моментально наступила тишина. – Я принял решение идти вперед, и никто, вы ясно слышали это, никто не заставит меня отступиться от этого решения! Ни черт, ни сам Дэви Джонс!
– Имейте в виду, – среди вновь наступившей тишины прозвучал голос Генри, – здесь никто не хотел доводить дело до крайних мер, но вы сами заставляете нас сделать это!
– Отлично, – растягивая слова, промолвил Ситтон, – я и впрямь вижу, что шутки кончились. Что же, скажу теперь и я. Припасов вполне хватит, если мы перестанем разводить эту канитель. Я понимаю – вы устали, поэтому даже сделаю вид, что сегодня ничего не случилось, если вы все немедленно приступите к безоговорочному исполнению своих обязанностей. Помните – мы моряки славной Британии, и Англия оценит по заслугам наш подвиг. Так что давайте решим все по-хорошему…
Он лучше всех понимал, что здесь было совсем не то место, где можно было выяснять отношения драконовскими методами, и поэтому смягчил тон.
– А если по-плохому, – уже не спросил, а скорее произнес Каммингс. Сначала он говорил осторожно, видимо, зная, как Ситтон относится к нарушителям дисциплины, но потом, видя общий настрой команды, осмелел окончательно и приступил к открытым угрозам.
– Что ж, – ответил Ситтон совершенно невозмутимо. – Можно и по-плохому. Вы все хорошие моряки, я могу поручиться за это: вы умеете ворочать рулем, ставить и убирать паруса, делать маневры и имеете огромные навыки. У вас нет только одного – должных знаний по навигации, чтобы вывести корабль назад из этого ледяного лабиринта.
Каммингс злобно расхохотался в ответ:
– Кого вы думаете напугать, сэр. Курс проложен по карте, так что выйти по нему обратно особого труда не составит даже для таких бестолочей, как мы. Тем более что среди нас есть те, кто понимает в этом деле. Главное, не забудьте сказать, что вы уничтожили эту карту! Не так ли?!
– Берроу, – сказал Ситтон с какой-то странной усмешкой, – отдайте им карту.
Берроу бросил на стол бумаги и, казалось, потеряв интерес ко всему, уставился в стол. Метью нервно играл большими пальцами, я стоял, обливаясь потом, Ситтон, выпрямившись, молчал.
– Обсон, – произнес Каммингс, – взгляни…
Боцман развернул карту и несколько минут пристально изучал ее, отчего лицо его сначала собралось складками, а потом стало мрачнее тучи. Он осточертело начал листать бумаги и вдруг яростно выругался.
