Из дневника Руперта
июля 10-го, 1907
Когда мы повернули к берегу после моей бурной встречи с капитаном-пиратом — иначе я сейчас и не способен его назвать, — Рук дал команду старшине-рулевому на мостике, и «Леди» взяла курс чуть к северу от порта Илсин. Сам Рук направился к рулевой рубке на корме, прихватив с собой несколько человек.
Очутившись вблизи скал, мы замедлили ход — там так глубоко, что в этом не было опасности, — а потом легли в дрейф, и нас стало сносить к югу, в сторону порта. Я был на мостике и мог видеть все происходившее на палубе. Я также видел приготовления, совершавшиеся на военном корабле. Орудийные порты были открыты, огромные пушки на орудийных башнях были приведены в боевую готовность. Когда мы оказались правым бортом к военному кораблю, я увидел, как открылась дверь рулевой рубки по левому борту и люди Рука выкатили нечто похожее на громадного серого краба, который на снастях был мягко спущен в море. Положение яхты мешало наблюдателям с военного корабля заметить эти действия. Дверь рубки вновь закрылась, и яхта стала набирать скорость. Мы быстро вошли в порт. Я подозревал, что Рук замыслил отчаянный план. Недаром же держал под замком в рулевой рубке того таинственного краба.
Вдоль пристани стояли люди — огромная взволнованная толпа. Но они предусмотрительно отступили от небольшого мола у южного входа в порт, где находилась башенка с сигнальной пушкой наверху, которой я мог свободно распоряжаться. Когда меня спустили на этот мол, я быстрым шагом добрался до его конца и, забравшись по узкой лесенке в башню, шагнул на покатую крышу. Я выпрямился во весь рост: ведь я решил показать туркам, что не боюсь за себя, — им бы это стало ясно с началом обстрела. Оставалось всего несколько минут до роковых шести склянок. Я был почти в отчаянии. Горько было думать обо всех этих бедных горожанах, не сделавших ничего дурного, но обреченных на гибель в бессмысленной бойне, которая затевалась. Я поднес к глазам бинокль, чтобы видеть, как идут приготовления на военном корабле.
Не успел я взглянуть, как меня пронзил страх — я теряю зрение! Вот только что я сфокусировал бинокль на палубе военного корабля и различал в деталях эту картину: канониры ждут сигнала, чтобы открыть огонь из больших орудий, установленных на барбетах. А в следующий миг я не видел ничего, кроме моря. Потом вновь я увидел корабль, но уже неотчетливо. Я оперся на сигнальную пушку и снова навел бинокль. Прошло две, самое большее три секунды. Корабль на какое-то мгновение был ясно виден, потом его охватила странная дрожь — с носа, с кормы и с бортов. Ну точь-в-точь крыса дрожала в зубах у тренированного терьера. Потом корабль замер, и это был единственный неподвижный предмет в поле моего зрения, потому что море вокруг корабля забурлило, закрутилось вихрями, как бывает, когда потревоженная вода уже неподвластна воле течения.
Я продолжал наблюдать, и когда палуба оказалась — или мне это показалось — бездвижной, ведь ходившая ходуном вокруг корабля вода притягивала мой взор в окулярах, я отметил мертвый покой на корабле. Люди, еще недавно стоявшие возле орудий, лежали; занимавшие боевые позиции на марсах наклонились кто вперед, кто назад, а руки их беспомощно повисли. Полное опустошение — всякая жизнь была истреблена. Даже бурый медвежонок, сидевший на пушке, предназначенной для дальнего боя, то ли спрыгнул, то ли свалился на палубу и, вытянувшись, лежал неподвижно. Было очевидно, что большой боевой корабль получил чудовищный удар. Я неосознанно обратил взгляд в сторону «Леди», левым бортом повернутой ко входу в гавань. Теперь я смог разгадать загадку тех таинственных манипуляций Рука с громадным серым крабом.
Я увидел начинавшуюся сразу за гаванью тонкую линию рассекаемой воды. Эта линия становилась все отчетливее, пока над водой не появился стальной диск со стеклянными глазками, засверкавший в лучах солнца. Размером и формой это нечто было с круглый улей. Он устремился прямо к корме яхты. Одновременно, слушаясь команды, прозвучавшей так тихо, что я не расслышал ее, матросы спустились вниз, за исключением нескольких человек, которые принялись открывать рулевую рубку с левого борта судна. С той же стороны побежали за борт снасти, на нижнем их конце, на большом крюке, встал, уцепившись за цепь, матрос. Спустя несколько секунд он вновь был на палубе. Цепь натянулась, и громадный серый краб появился над краем палубы; его втащили в рулевую рубку, двери которой тотчас закрылись; в рубке же было человека два-три.
Я спокойно ждал. Прошло несколько минут, прежде чем капитан Рук, в морской форме, вышел из рулевой рубки. Он ступил в небольшую шлюпку, которую тем временем специально спустили на воду, и был доставлен к ступеням, ведшим на мол. Поднявшись по ступеням, он направился прямиком к сигнальной башне. Добравшись до меня, капитан Рук отсалютовал.
— Ну как? — спросил я.
— Все в порядке, сэр, — ответил он. — Думаю, с той командой у нас больше не будет хлопот. Вы предупредили того пирата — хотел бы я, чтобы он на самом деле был приличным, честным, настоящим пиратом, а не презренным турецким офицером, — что кое-что может случиться, прежде чем начнут отбивать шесть склянок. Так вот, кое-что случилось, и для него, как и для всей его команды, шесть склянок уже никогда не отобьют. Господь защитил Крест от Полумесяца! Аминь! — Рук произнес эти слова подчеркнуто официальным тоном, прямо отчеканил. А потом заговорил в обычной для него деловой манере: — Могу я вас кое о чем попросить, мистер Сент-Леджер?
— О чем угодно, мой дорогой Рук, нет ничего, что я бы не позволил тебе. И я говорю от лица Национального Совета. Сегодня ты спас Илсин, и в свое время Совет отблагодарит тебя.
— Меня, сэр? — воскликнул он с выражением неподдельного изумления на лице. — Если вы так думаете, то я тут ни при чем. Проснувшись, я опасался, что вы отдадите меня под трибунал.
— Под трибунал? За что? — в свою очередь удивившись, спросил я.
— За то, что я заснул при несении службы, сэр! Дело в том, что вчера, атакуя Немую башню, я выдохся, и когда вы побеседовали с пиратом, — да простят меня все честные пираты за поношение! Аминь! — так вот, с пиратом, я понял, что все идет гладко, отправился в рулевую рубку и вздремнул. — Он произнес это не моргнув, из чего я заключил, что он ждет, чтобы я молча слушал продолжение. Пока я обдумывал ситуацию, он добавил: — Относительно моей просьбы, сэр. Когда я доставлю вас, воеводу и, конечно же, воеводину в Виссарион, вместе со всеми, кого вы сочтете нужным взять с собой, можно мне вновь привести яхту сюда и остаться на какое-то время? Думаю, здесь надо навести порядок, и команда «Леди», да и я сам, как раз сгодимся для этого. К вечеру мы вернемся в ручей.
