оповещать ее о подобных замыслах. Да поможет мне Бог».
– Он нарушил свои клятвы, – прошептала она.
Босуэлл бросил взгляд на Траквейра. Что за неуместные речи!
– Принимая посвящение в рыцари Чертополоха, он клялся…
– Вы разрешаете нам взять его? – настаивал Босуэлл. – Мы должны действовать по вашему приказу. Он изменник.
Босуэлл уже поворачивался, чтобы идти выполнять, но она остановила его.
– Не причиняйте ему зла, – сказала она.
– Если он окажет сопротивление при аресте, не поручусь за его безопасность, – бросил он в ответ. – Он опасен, и с ним следует соответственно обращаться. – Он снова взглянул на Траквейра. – Проводите королеву в постель. Я буду ждать вас на улице.
Однако, выйдя на лестницу, он помчался, прыгая через две ступеньки, чтобы попасть в Керк-О’Филд раньше Траквейра. Заряды лежат наготове. Никакого «ареста» не будет. Но Мария не должна этого знать.
Его тошнило, когда он видел, как Дарнли прикасается к ней, виснет на ней… Предатель – подлый, сверхъестественный изменник!
Пробегая окраинными улочками Эдинбурга, держа путь в Керк-О’Филд через старый монастырский сад, он почувствовал, как ледяной воздух обжигает легкие. Немного замедлил шаг – было темно, и луна под ноги не светила. Он тяжело дышал и производил слишком много шума.
Теперь он был уже возле дома. Свечи не горели. Дарнли со слугами отошли на покой.
В южном саду поджидал Арчибальд Дуглас со своими людьми, все были закутаны, капюшоны опущены. Дыхание вырывалось маленькими облачками, как из дымящих каминов. Все промерзли, но не осмеливались двигаться или топать ногами.
Френч Пэрис, Уильям Поури, Джон Хей и Джон Хепберн ждали с восточной стороны дома. Цепочка пакетов с порохом лежала на земле, словно змея, едва заметная.
Факела ни у кого не оказалось, Босуэлл попросил кремень и несколько раз чиркнул, пока не удалось зажечь маленький трут. Потом торжественно наклонился и поднес трут к пороху. Тот неторопливо затлел и схватился. Босуэлл наблюдал, как красный огонек стал подбираться к дому.
– Запомните, это вы его подожгли, – сказал Пэрис дрожащим голосом.
– Джентльмены, я совершил это с радостью, – отвечал Босуэлл. – Поистине, для меня большая честь возглавить столь беспримерное дело.
– Бежим! – крикнул Пэрис.
Но Босуэлл словно врос в землю, глядя на огонек, приближавшийся к цели.
Дарнли видел сон, видел себя самого, целого и невредимого, сильного и здорового, рыцаря, штурмующего стены Иерусалима, повергающего неверных. Он глянул вправо и увидал в прорезь шлема своего командира, Ричарда Львиное Сердце. И вдруг сам стал Ричардом, обретя всю его храбрость и силу…
И проснулся. Клочья сна развеялись, и его охватило разочарование. Он не смог удержать их…
И еще что-то было… что-то печальное, что-то плохое…
Мария ушла. Он проиграл.
До часу ждал и надеялся. Он так умолял ее, она должна была сжалиться и вернуться. Она такая отзывчивая и добросердечная. Если не Босуэлл остановил ее, значит…
Никогда он не чувствовал себя более сильным и в то же время беспомощным и расстроенным. План был идеален; Бальфур со Стэдненом сделали все точно по его желанию.
Сделали. Он причмокнул. Потом заплакал.
«Я еще могу убить себя, – подумал он. – Но раз ее тут нет, это будет несправедливо. И разве я вынесу, если, превратившись в дух, в привидение, увижу, как Босуэлл забавляется с нею!
Может быть, я смогу отомстить оттуда?
Нет, живой я сильнее, чем мертвый».
Закоченев, он лежал в постели, и злость мало-помалу сменялась жалостью к себе. В доме было так тихо, что он уже напоминал могилу. Каменная гробница, темная, холодная, молчаливая… Фигуры спящих слуг походили на церковные надгробья, вырезанные из камня, спящие вечным сном.
Он снова стал погружаться в сон, и вдруг до него донесся странный шум. Шорох, топот.
Крысы! Он задрожал и плотней закутался в одеяла. Он ненавидел крыс и никак не мог смириться с их постоянным присутствием даже в самом прекрасно оборудованном жилище.
Царапание.
Должно быть, крупная крыса. О, Боже милостивый, только б не вылезла посреди комнаты!
Бормотание. Человеческие голоса. Снаружи. Потом опять шорох. Но тоже снаружи.
Он задержал дыхание, чтобы лучше слышать. Ничего. Голова закружилась от нехватки воздуха. Он выдохнул, потом вдохнул.
Запахло горелым. Необычным. Это был запах не дерева, не свечи, не соломы. Это…
Порох! Кто-то поджег порох!
В страшном ужасе он вскочил с постели и кинулся к восточному окну.
Там кто-то двигался. Мужчины. Сколько их, он не видел. Было почти совсем темно.
Горел только маленький огонек, и он двигался.
Порох!
Смертельно долгую минуту он стоял и трясся. Голые ступни и ноги заледенели. На нем был лишь легкий ночной халат.
Одеваться не было времени. Даже за эту минуту, что он смотрел, огонек подвинулся ближе. А он знает, сколько тысяч фунтов пороху должно взорваться и что будет, когда он взорвется.
Он метнулся к закрытому балкону, который открывался наружу из спальни. Можно выбраться, спрыгнуть на городскую стену, что проходит прямо под ним, а потом убежать через старый фруктовый сад в открытое поле. Высокая городская стена послужит защитой от чудовищной силы взрыва.
Он подскочил к кровати Уильяма Тэйлора и разбудил его.
– М-м-м… – простонал камердинер.
– Надо бежать! – завопил Дарнли, но от страха вышел лишь шепот. Метнулся к балкону и стал вылезать на него через окно.
– Милорд, постойте! Я возьму теплую одежду и веревку и стул, чтоб спуститься. Умоляю, постойте! – Тэйлор решительно принялся собирать вещи, которые считал нужными, не понимая причин столь безумной спешки.
Дарнли не мог ждать. Он повис, вцепившись пальцами в подоконник. Ноги от холода онемели, и босые ступни ничего не почувствовали, когда он спрыгнул, стараясь попасть на верхушку стены. Поскользнулся, потерял равновесие, перевернулся и упал, не разбившись, на замерзшую землю.
Спасен! Темный дом еще стоял, стояла стена, защищая его. Он слышал, как Тэйлор пытается последовать его примеру со всем багажом – стулом, веревками и одеждами, – наделав страшного шуму.
Дарнли бросился бежать босиком через фруктовый сад. Он задыхался, и пот, казалось, застывал прямо на коже, заковывая его в ледяную броню.
Вдруг он на что-то наткнулся. На дерево. Нет, на человека.
– Стой! – сказал человек низким знакомым голосом.
Другие окружили его. Их тут целая компания.
Рука в перчатке грубо схватила Дарнли за плечо, еще кто-то заломил ему руки за спину, прижал, недвижимого, к своей широкой груди в доспехах, подался назад, оторвал Дарнли от земли, и его онемевшие ноги беспомощно задергались в воздухе.
– Не надейся сбежать, – сказал знакомый голос, словно объясняя что-то очень простое. – Придется заплатить долг.
– Какой долг? – пискнул Дарнли.
– Непростительный долг за предательство родичей. Тот, кто
