— Вы так думаете? Но ведь он подписал этот ордер! — И Екатерина снова залилась слезами, надрывая себе сердце.
Сквозь отчаянные рыдания и увещевания доктора она услышала звук приближающихся шагов. Это стражники идут арестовать ее! Она снова закричала.
— Кейт! Кейт! — раздался голос короля. — Помогите мне сесть в кресло, — проговорил сильно запыхавшийся Генрих.
Двое стражников, на которых он опирался, помогли ему взгромоздить массивное тело на сиденье. Екатерина сквозь слезы таращилась на мужа, мигом умолкнув от его внезапного появления.
— Кейт, что вас тревожит? — Лицо его было исполнено заботы. — Я слышал вас в своих покоях. И забеспокоился.
— О сир! — Она поднялась с пяток и схватила его руки так, будто цеплялась за спасательный канат. — Я боялась, что ваше величество недовольны мной и отвернулись от меня.
— И почему вы так решили? — Голос его был мягок.
Дрожа, Екатерина подняла с пола свиток с указом и подала ему.
Король прочел его, нахмурившись.
— Откуда у вас это?
— Я нашел его в галерее, ваша милость, — сказал Венди.
— Дураки! — рявкнул Генрих. — Я не имел намерения доводить до такого. Хотел всего лишь разрешить свои сомнения. Кейт, скажите мне правду: вы еретичка?
Никогда она не призналась бы ему в этом, пережив такой ужас. Солгать было бесконечно предпочтительнее.
— Нет, сир, — твердо заявила Екатерина.
— Ну, мы поговорим об этом с глазу на глаз. — Он внимательно вглядывался в нее. — А теперь, дорогая, успокойтесь. Ничего плохого с вами не случится. Не переживайте. Помогите мне встать, господа!
Двое стражников мигом подскочили к нему.
— Доброй ночи, дорогая, — сказал Генрих и заковылял к двери, тяжело опираясь на своих помощников.
— Доброй ночи, сир, — отозвалась она, не вставая с колен; слезы облегчения текли по ее щекам.
Утром Уилл пришел повидаться с сестрой и тепло обнял ее.
— Я слышал о случившемся вчера вечером, — сказал он. — Анна передала мне. Думаю, я знаю, кого винить в этом.
— Гардинера, — без труда угадала Екатерина; за ночь она успела собраться с мыслями.
Уилл кивнул:
— Один из королевских писцов сообщил мне, что епископ находился в библиотеке, когда вы дискутировали с королем по поводу религии. Он работал над своим трактатом. Когда вы ушли, его величество пожаловался, что ему не нравится слушать лекции от жены. Гардинер сказал, что у него имелись подозрения насчет вас и ваших дам, но он боялся начать расследование, видя, как расположен его величество к своей супруге, но, если его милость даст на то разрешение, он тайно изучит это дело. И его милость согласился.
— Мне нужно объясниться с ним, — сказала Екатерина. — Не могу жить под таким гнетом. Я увижусь с королем сегодня же.
Как только Уилл ушел, Екатерина вызвала к себе в кабинет Анну, леди Саффолк, Нан Хартфорд, Магдалену Лейн, леди Тирвитт и других своих дам протестантских убеждений.
— Избавьтесь от всех компрометирующих вещей, которые есть в моих покоях, — распорядилась она, понизив голос, так как понимала, что никто из посторонних не должен ее услышать. Она посмотрела на каждую из женщин строгим, многозначительным взглядом. — Это будет мудро.
Дамы закивали и быстро разбежались исполнять поручение. В течение дня Екатерина замечала, как они куда-то исчезали одна за другой и возвращались через час или около того. Она размышляла, сколько дорогих религиозных книг было выброшено в Темзу или сожжено, но спрашивать об этом не осмеливалась.
Вечером в сопровождении Анны и Магдалены, шедшей впереди со свечой в руке, Екатерина прошла в спальню короля. Она застала Генриха за разговором с джентльменами.
— Мадам! — сказал он, завидев ее. — Какой приятный сюрприз. Садитесь.
Сэр Энтони Денни поспешно освободил кресло у очага, и Екатерина, занимая место, благодарно улыбнулась ему. Она постаралась одеться изысканно и заметила, что Генрих задержал взгляд на низком вырезе ее платья и жемчужном ожерелье, лежавшем на светлой коже груди. Женское оружие может быть очень эффективным в ходе словесной битвы, это Екатерина учла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Генрих впивался в нее взглядом прищуренных глаз:
— Итак, мадам, вы снова пришли поговорить о религии? Вы намерены разрешить мои сомнения? Так как некоторые из сделанных вами мне заявлений можно интерпретировать по-разному.
Екатерина мысленно приказала себе не волноваться и не возражать слишком горячо. Будь смиренной, пусть даже это убивает тебя. Льсти ему.
— Сир, я не хотела, чтобы вы восприняли так мои невежественные слова! — воскликнула она. — Вашему величеству, так же как и мне, известно, какими слабыми и несовершенными создал Господь нас, женщин, и что мы предназначены для того, чтобы находиться во власти мужчин, подчиняться им как своим руководителям и согласовывать с ними все наши поступки. — Она помолчала, видя, что Генрих наблюдает за ней и слушает благосклонно, что придало ей смелости продолжать. Скромно потупив взор, Екатерина заговорила: — Когда Господь создал мужчину по своему подобию, наделив особым даром совершенства, он сотворил женщину из мужчины, который должен управлять, распоряжаться и руководить ею. Женская слабость и природное несовершенство требуют снисхождения и помощи, чтобы мужской мудростью восполнялись ее недостатки.
Она подняла взгляд и увидела, что Генрих одобрительно кивает; его джентльмены с мудрым видом склоняли головы. Один из них — Джордж Благге, особенно симпатичный Екатерине, усмехался.
Улыбнувшись своему супругу, она продолжила:
— Так как Господь создал эту естественную разницу между мужчиной и женщиной, а ваша милость столь превосходно одарены и мудры, а я, недалекая бедная женщина, безмерно уступаю вам во всех качествах, конечно, ваше величество не нуждается в выслушивании моих неразумных суждений по религиозным вопросам. Я всегда буду следовать мудрым наставлениям вашего величества как своей единственной опоры, верховного главы и руководителя здесь, на земле, после Господа.
Генрих нахмурился:
— Клянусь Святой Девой, вы прекрасно знаете, что спорили со мной! Вы взяли на себя роль доктора богословия, Кейт, и наставляли меня, а не слушались моих наставлений.
Екатерина быстро соображала:
— Вы сильно ошиблись во мне, сир, так как я всегда держалась мнения, что женщине не пристало, и это даже нелепо, брать на себя роль наставницы или учителя собственного мужа. Скорее уж она должна учиться у него и извлекать уроки. И когда я взяла на себя смелость спорить с вашим величеством, то сделала это не для того, чтобы высказать свое мнение, а ради развлечения вас спором, дабы вы ненадолго позабыли о своих недугах и получили хоть немного облегчения. Я наделась, что мне самой будет полезно выслушать ученое мнение вашего величества.
Генрих вдруг заулыбался ей:
— Так ли, дорогая? И ваши доводы не таили в себе подвоха? А коли так, мы с вами снова лучшие друзья! Идите сюда.
Екатерина подошла, и он обнял и поцеловал ее, не заботясь о том, что его джентльмены смотрят на это и тайком улыбаются. Отпустив ее, король глубоко вздохнул:
— Слова, произнесенные вами, принесли мне бо́льшую радость, чем могло бы дать известие о том, что я получу сто тысяч фунтов. Никогда больше я не подумаю о вас плохого. — Генрих поцеловал ей руку.
Екатерина оставалась с ним допоздна, они беседовали, играли в карты, и спать она легла, чувствуя себя много лучше. Омрачало ее мысли лишь воспоминание о вынужденном очернении себя и своего пола, ибо она не испытывала сомнений в том, что женский разум ни в чем не уступает мужскому. Но заявить такое во всеуслышание — это была бы ересь почище доктрины Лютера!
На следующий день с самого утра по-весеннему светило апрельское солнце. После полудня Генрих пригласил супругу прогуляться с ним по его личному саду. Деревья были усыпаны цветом. Король с королевой устроились в банкетном домике и болтали за кувшином вина, а члены их свит прохаживались по дорожкам рядом с клумбами, где только-только начинали распускаться цветы.
