и что-то приговаривал на зверином языке. В глазах у него застыли слезы. Мешал он до тех пор, пока содержимое чаши не превратилось в жидкую грязь.
– Теперь остановись, – велел Tȟuŋkášila. – Дай я взгляну на твои руки.
Рубен вскинул ладони. Они были красными от каменной пыли.
– Хорошо. А теперь я хочу, чтобы ты макнул руку в эту массу и коснулся щеки каждого из наших друзей. Оставь на каждом свой отпечаток ладони. – Tȟuŋkášila коснулся левой стороны груди. – С той стороны, где сердце.
Рубен кивнул. Он все так же плакал и весь дрожал.
Tȟuŋkášila повернулся к нам. Медленно оглядел всех.
– Вы позволите Рубену сделать отпечаток руки?
Мы согласно закивали.
Рубен опустил ладонь в жидкую грязь. Двинулся по кругу, подходя к каждому, прикладывая ладонь к его щеке и оставляя красноватый отпечаток. Следом за ним шел Леви. Бережно нес чашу.
Подняв руку, я осторожно потрогала отпечаток на щеке. Он казался теплым.
Другие тоже коснулись своего лица.
– Рубен оставил на каждом из вас след этой земли, – возвестил Tȟuŋkášila Одинокий Пес. – Он сделал это с той стороны, где сердце. Вы можете смыть землю с лица, но вы не в силах смыть ее со своего сердца. А теперь, мои друзья, давайте разожжем костер поярче, и я поведаю вам, для чего на самом деле вы здесь собрались.
Теснее кровного родства
Дэнтон
Должен сказать, я порядком был напуган происходящим. То место, где Рубен коснулся моей щеки, горело, как от пламени.
Луна растеряла свой багряный цвет и вскоре рассеялась, как видение. Из-за горизонта на востоке стал пробиваться бледный свет, и звезды начали тускнеть. Лишь одна – та, которую Одинокий Пес назвал Áŋpó-Wičháȟpi, – продолжала ярко сиять на небосклоне. Холмы и плоские столовые горы возвышались вдали, точно угрюмо ссутулившиеся, призрачные великаны. Казалось, что, вынырнув из темноты, они так и норовят придвинуться к нам ближе.
Меня страшило то, что готовился сказать старик. Здесь вообще происходило такое, что не укладывалось у меня в сознании.
Мы стояли в рассветном полумраке, опустив глаза. Все просто ждали, причем неизвестно чего. Молчание, нависшее над нами в ожидании, когда заговорит Одинокий Пес, становилось все тягостней. Мне нежданно сделались слышны и шорохи в траве, и передвижение неприметных во тьме зверьков, и легкое шептание ветра. Единственными человеческими звуками были тихое похныкивание Рубена и резкие ритмичные хрипы от тяжелого дыхания Два-Пальца.
Старик Одинокий Пес постоял еще некоторое время в молчании, словно оценивая эти невидимые силы природы, затем собрался с духом, что-то тихо произнес себе под нос и наконец всецело сосредоточил внимание на нас.
– Друзья мои, братья и сестры, – начал он, принимая тот церемонный тон, с которым всегда говорил о чем-то важном. – Я уже говорил вам, что всех вас призвала сюда čhaŋnúŋpa. А čhaŋnúŋpa никогда не требует от кого-то чего-либо, не предлагая что-нибудь взамен.
Он рукой подозвал нас к себе ближе.
– Я хочу, чтоб вы как следует взглянули сейчас на этих мальчиков, на моих правнуков – Леви и Рубена из рода Одинокий Пес. Именно они собрали нас здесь вместе.
Старик ласково подтолкнул ладонями к нам мальчиков.
– Рубен глубоко держится за этот мир корнями. Он слышит голоса предков. А Леви раскидывает ветви ввысь и вширь. Он способен узреть будущее. Вместе они – надежда и сила нашего племени. Дерево жизни народа лакота. Создатель доверил их мне под защиту. Но теперь я готовлюсь уйти, и защищать их, помогать им расти и взрослеть доведется другим. Вы и есть те, кого для этого избрал Создатель. Вы – те, кого призвала čhaŋnúŋpa в помощь мальчикам на их пути во взрослую жизнь.
Одинокий Пес немного помолчал, желая, чтобы мы прочувствовали всю значимость его слов.
– У нашего народа есть способ соединения людей священными узами. Он называется huŋká[135]. Но вас не связать единым huŋkáyapi. И вы не все лакота, и я не обладаю должной силой. Однако все вы позволили Рубену коснуться вашей щеки и оставить отметину священной грязью. И это соединило вас в одно целое в той задаче, что поставил перед вами Создатель. Это священная связь. От нее невозможно отречься. Отныне вы братья и сестры, и ваши узы теснее кровного родства.
От его слов у меня холодок пробежал по коже. Братья и сестры. Теснее кровного родства… Я коснулся отметки на щеке. Другие сделали то же самое. Она ощущалась как требование, как обязательство, как обещание. И хотя я пока что не осмыслил в полной мере слова старика-индейца, в этой величественной рассветной полутьме Южной Дакоты казалось, будто весь мир сейчас признал нас частью чего-то священного и вечного.
Леви с Рубеном глядели на нас через костер. На их лицах отражались оранжевые языки пламени.
У Рубена щеки блестели от слез. С торчащими во все стороны волосами и дрожащими губами он виделся маленьким и перепуганным мальчонкой, а вовсе не носителем древней мудрости или силой и надеждой народа лакота.
Леви же мысленно перенесся куда-то в неведомые дали. Он казался сейчас далеким, как исчезающая с неба луна. Он в чем-то утвердился сам в себе и унес это знание поглубже, куда никто не мог бы дотянуться.
Одинокий Пес улыбнулся, оглядывая нас, – своей доброй и многозначительной улыбкой, в которой читались и любовь, и вызов. Мальчики стояли перед ним неподвижно. Они сознавали, что их сейчас нам представляют уже в новом свете.
Затем одного за другим Одинокий Пес принялся вызывать нас к себе.
– Вы, мистер Базиль, – указал он на Два-Пальца, – сын моего давно умершего друга Чифа. Тот, кого он называл «мой малыш Два-Пальца». Подойдите ко мне ближе.
Два-Пальца выступил вперед.
– Я уже не один год наблюдаю за вами. Я видел, какой страх вы наводили на всех в городе. Думали, это дает вам великую власть. Но это лишь малая сила, направленная вовне, и вы не используете ее на благо. Если б вы обладали истинной силой, то научились бы обращать ее вовнутрь. Тогда она превратилась бы в силу воли и самообладание и вы смогли бы использовать ее, чтоб защищать других, не вызывая у них страха. У меня для вас есть очень важное задание. Мои правнуки живут в грубом и жестоком мире. Им необходима защита. И я хочу, чтобы вы сделались их защитником. Я хочу, чтобы вы позаботились о том, чтобы на их пути во взрослую жизнь ничто во внешнем мире не причинило бы им зла.
Два-Пальца стоял, упершись взглядом под ноги.
– За это я приготовил вам подарок, –
