class="p1">Одинокий Пес откинулся на спинку кресла.
– Вы, внуки, садитесь, – жестом он велел Леви и Рубену расслабиться. – Дайте я расскажу одну историю из той поры, когда я еще играл в бейсбол в тридцатых. Я тогда уже считался одним из стариков в команде, но все еще способен был и поймать мяч, и ударить по нему как надо. Так что, когда игра бывала не слишком важной, меня пускали поиграть на правом поле.
Как-то раз наметился у нас матч в Бисмарке, это в Северной Дакоте. Против нас играла команда под названием «Черчиллз». А команда у них была сплошь из негров – таких вот, как у нас брат Джеймс. Не знаю почему. У нас в окрестностях вообще негритянских поселений не было. Многие из нас и видели-то их впервые в жизни.
Так вот, отправили нас туда на матч с «Черчиллзами». Долго везли на автобусе. Всем хотелось посмотреть, как индейцы будут играть против негров. Весь город бурлил в предвкушении. Времена были тяжелые, и бейсбол для фермеров wašíču являлся единственной возможностью отвлечься от невзгод. Съезжались семьями со всей округи.
Я бросил взгляд на Карла-Мартина, тот тоже посмотрел на меня и пожал плечами.
– Так вот, высаживаемся мы из автобуса и видим, как разогревается их игрок. Питчер, как после оказалось. Длинный такой, жилистый парень, который выполнял свой хай-кик выше, чем мы вообще когда-либо видели. Когда мяч от него попадал в перчатку кэтчера, то звук был такой, будто стреляли из винтовки. Кто-то подсказал нам, что зовут этого парня Сэтчел Пейдж.
И вот матч начинается, выходим мы на позиции, один за другим, выстраиваемся, бэт наш изготавливается, наблюдая за этим парнем-питчером, что ноги вскидывает выше нашей головы. Он отступает назад, делает подачу – и мы даже заметить не успеваем, как мяч оказывается в перчатке у кэтчера. Черт! Мы и сообразить-то ничего не смогли! В жизни не видел ничего подобного.
За всю игру ни один из нас не смог отбить его подачу, за исключением Чифа. То ли он просто молотил вслепую, то ли был слишком с бодуна, чтобы что-то соображать, но каким-то чудесным образом он все же попал битой по мячу и отбил его в центральное поле, мимо игрока со второй базы. Уж не знаю, кто был больше удивлен тогда – этот Сэтчел Пейдж или наш Чиф. Все, что я помню, – это как толпа фермеров на трибунах взревела, а Чиф направился, пошатываясь, к первой базе, причем так медленно, что те могли бы успеть перебросить мяч обратно кэтчеру, да еще и Чифа походя осалить. Но он все же добрался раньше и стоял там, пыхтя и отдуваясь. И все вокруг вопили от радости, скакали, улюлюкали. А как игра закончилась, этот парень Пейдж подошел к нам, улыбаясь во весь рот, похлопал Чифа по плечу и вручил ему тот мяч, что он отбил. Подписал, как водится, и все такое. О, как же Чиф этим мячом гордился! Повсюду возил его с собой. Всем и каждому показывал, куда бы ни приехал. А когда Чиф внезапно куда-то исчез, этот мяч остался у меня. И с тех пор лежал на полке. Ждал, видимо, нужного человека и нужное время.
Одинокий Пес развернул красную тряпицу, вынул из нее старый бейсбольный мяч и протянул его Два-Пальца.
– Думаю, сейчас то самое время и вы – тот самый человек.
Два-Пальца уставился на старика широко раскрытыми глазами, как ребенок, взял мяч и поднял перед собой, точно величайшую в мире драгоценность.
– Вон видишь? – указал старик скрюченным пальцем на мяч. – Вот тут этот Сэтчел Пейдж и расписался.
Мальчики подобрались поближе, чтобы получше разглядеть на мяче подпись. Они понятия не имели, кто такой этот Сэтчел Пейдж, но хорошо помнили, что им велено было никогда даже не прикасаться к этому мячу на полке. И теперь их дедушка отдавал этот мяч «злому школьному дядьке», который разбил дедушкину трубку и хотел похитить Рубена.
Одинокий Пес терпеливо подождал, пока мальчики как следует рассмотрят подписанный мяч, и заговорил лишь тогда, когда те утолили любопытство.
– Ну что, правнуки мои, вы понимаете, почему я это сделал?
Рубен насупил брови. Леви поглядел на деда, но ничего не сказал.
– Леви, вот ремень, что ты теперь носишь, – указал старик на пряжку у мальчика. – Для мистера и миссис Стейнбах это последняя память о сыне, и они отдали ремень тебе. Рубен, вот ты носишь эти штаны и эту рубашку. Миссис Стейнбах сама сшила их когда-то для своего сына. И теперь сама же укоротила и ушила их, чтобы тебе село по размеру. Когда-то они касались тела ее сына. Своими руками она стирала их, зашивала, готовя ему одежду каждый новый день. И теперь она перешила их и подрезала, чтобы отдать тебе.
Лилли тихонько заплакала, шмыгая носом.
– Вы, ребятки, понимаете, что я сейчас сказал?
У Леви на лице возникло странное выражение. Как будто бы он еще глубже ушел в себя.
Одинокий Пес умолк, и за столом повисла тяжелая тишина. Я перевел взгляд на Иду. Та сидела с понимающим, многозначительным лицом.
– Ну вот, – бодро сказал старик, словно донеся до нас все, что хотел сказать, – а теперь примемся за еду. Ри, не угостишь ли наших друзей своим вкуснейшим wóhaŋpi?
Ри принялась раскладывать по плошкам и передавать по кругу бизонье рагу. Лилли принесла с колонки воды и разлила всем по кружкам.
– Wačhíwiŋ? – спросил старик, кивая на сумку Иды.
Ида достала свою ракушку, запалила в ней кедровые лучинки со «сладкой травой» и, загасив огонь, помахала ладонью, чтобы священный дымок растекался по всему столу.
– Сегодня славный день, – возвестил старик, поднимая свою кружку.
И все в ответ подняли кружки, словно поддерживая тост.
Солнце поднималось все выше, с запада поддувал теплом легкий ветерок. Перекликивались птицы, травы шелестели на ветру. На холме у Скалы бабочек эти самые бабочки сбивались стайками, образуя сполохи белого и желтого цвета. День все больше приобретал черты праздника.
Ели мы с радостью и величайшим аппетитом. В бизоньем рагу, которого я ни разу еще не пробовал, чувствовался аромат пряных трав и кислинка ягод.
Так мы и сидели за самодельным дощатым столом под всходящим на небосклон солнцем, передавая друг другу блюда и впервые разговаривая всей компанией. Атмосфера в нашем кругу царила теплая, полная братского духа и оптимизма.
Два-Пальца с братом Джеймсом втянулись в какую-то свою оживленную беседу. Я с изумлением обнаружил, что мой бывший начальник, оказывается, способен с кем-то по-человечески общаться. Между ними явно сложилось что-то вроде дружбы. Два-Пальца что-то говорил, и
