катаешься?
– Я помощник командующего фронтом Улыбин… Поворачивайте сейчас же обратно, иначе вам не миновать расстрела. Вот ты, который хватался за шашку, будь над всеми за старшего и веди их назад. Только скажи мне свою фамилию, чтобы я знал, с кого спрашивать.
Петька, узнавший теперь Василия Андреевича, сразу весь вспотел и нехотя назвал свою фамилию.
– А, так ты еще мой посёльщик? Ну, брат, никогда не думал, что у нас в Мунгаловском такие трусы водятся… Давай действуй, а не то к стенке поставлю.
Заставив коноводов повернуть назад, Василий Андреевич ехал за ними следом, пока из-за бугров впереди не показались бегущие группами и в одиночку казаки-аргунцы.
Они стали садиться на коней и награждать оплеухами виновато моргавших глазами коноводов.
– Где мой конь? Где, я тебя спрашиваю, мой конь? – надрывался маленький черный казачишка и норовил, подпрыгивая, съездить по уху здоровенного коновода.
– Вот тебе за такие штучки! Вот тебе! – били кого-то по щекам широкой, как лопата, ладонью в другой стороне.
– Ох и надраивают! Ох и надраивают, черти! – наблюдая за происходящим, покатывался со смеху Мишка, и в лад ему вторил Антошка. Губы Василия Андреевича кривились в усмешке, а в карих глазах вспыхивали и гасли искорки гнева.
Среди отступавших казаков оказался и командир полка Филинов, коренастый бравый вахмистр в сбитой на затылок фуражке. В левой руке у него была нагайка, в правой – наган. Узнав Василия Андреевича, Филинов остановился, тяжело дыша и раздумывая, как ему быть: показаться Василию Андреевичу или спрятаться за чью-нибудь широкую спину. Василий Андреевич заметил его и подозвал к себе. Красный от прихлынувшей к лицу крови Филинов подошел к нему походкой смертельно усталого человека и в ожидании разноса тупо уставился в землю. Но разноса не последовало. Василий Андреевич хорошо понимал, что распекать его не время и не место. Он только спросил:
– Как это случилось, Никодим Ильич?
– Эх, не говори, брат! – махнул Филинов рукой. – Опозорились, а хотели войну одним махом кончить.
– Позади вас много еще отставших?
– Да порядочно, как я полагаю.
– Ну, так вот что. Побегали – хватит. Заворачивайте своих бойцов назад. Семенов может бросить сейчас в атаку кавалерию, и тогда всем отставшим несдобровать. Давай общими усилиями исправлять, что можно исправить… Стыдно, товарищи красногвардейцы, от наемной сволочи бегать, – повысив голос, обратился он к сгрудившимся вокруг автомобиля казакам. – Требуется только не терять голову от страха, чтобы бить противника.
– Это верно! – крикнул Петр Волков.
– Что верно, то верно, – чувствуя себя виноватыми, стали охотно поддакивать казаки.
– А раз верно, давайте воевать так, чтобы потом не было стыдно своим товарищам в глаза смотреть… За мной!
Отчаянно дымя и треща, «Чандлер» понесся дальше на юг. Казаки скакали за ним, на ходу перебрасываясь короткими замечаниями:
– Вот это командир! Не устыдил, а усовестил. Голова мужик!
– Еще какая! Недаром на каторге был. С молодых лет к большевизму приверженный.
Выехав на один из бугров, Василий Андреевич увидел идущую в атаку семеновскую конницу и убегающих от нее красногвардейцев. Он оглянулся: Филинов с казаками отстал, а медлить было нельзя и минуты.
– Ну, Антон, не подкачай, – сказал он шоферу. – Жми сейчас прямо, а как поравняешься с нашими, повертывай вдоль фронта. – И обернулся к Мишке: – Сразу хлестнешь длинной очередью, товарищ Лоншаков.
– Ясно, товарищ Улыбин.
– Пошел, Антон! – приказал Василий Андреевич, сбрасывая с плеч шинель.
– Есть! – по-особенному четко ответил заметно побледневший Антошка, нахлобучив на самые брови фуражку с очками-консервами. Потом со стиснутыми зубами выругался и дал полный газ. «Не подведи, миляга… не выдай, родненький», – заклинал он старенький «Чандлер», не сильно полагаясь на него. У Василия Андреевича от встречного ветра выступили на глазах слезы, колючая песчаная пыль била в лицо.
Поравнявшись с убегающими, Антошка развернул влево и повел «Чандлер» вдоль фронта скачущей кавалерийской лавы. Теперь только один красногвардеец оставался между лавой и автомобилем. «Скорее, скорее же… « – мысленно торопил его Василий Андреевич и вдруг ахнул от досады: красногвардеец остановился. Передовые всадники стремительно приближались к нему, крутя над головами блистающие клинки.
– Михаил, бей! – крикнул Василий Андреевич.
Мишка открыл частый огонь. Сразу же три всадника слетели с коней не дальше чем в двадцати шагах от красногвардейца. Остальные, круто осаживая коней, стали поворачивать назад, рассыпаться в стороны. Красногвардеец бросился к автомобилю, крича и махая рукой.
Это был Роман. Расстреляв всю обойму по приближающимся баргутам и никого не убив, он тщетно пытался достать из патронташа другую. Но это ему никак не удавалось. В бессильном бешенстве схватил он тогда винтовку за ствол, чтобы отбиваться прикладом, и в ту же секунду увидел, как ближайшие баргуты полетели с коней, другие повернули назад. Не понимая, в чем дело, он оглянулся и увидел знакомый «Чандлер», с которого торопливо строчил пулемет.
Узнавши Романа, Антошка замедлил ход.
– Это ваш племянник, товарищ Улыбин! – сказал он.
– Роман, сюда скорее! – закричал Василий Андреевич.
Баргуты, распаленные возможностью схватить Василия Андреевича, которого приняли за Лазо их русские командиры, воспользовались тем, что пулемет замолк, и снова бросились в атаку сразу с трех сторон.
– Прыгай сюда! – крикнул Антошка подбежавшему Роману, и только Роман вскочил на подножку «Чандлера», как он снова дал полный ход.
Видя, что навстречу «Чандлеру» безнаказанно несутся баргуты, он стал разворачиваться к ним правым бортом, чтобы поставить их под огонь Мишкиного пулемета. Развернуться он успел, но тут же был ранен в плечо. Это попал в него из карабина стрелявший на скаку чубатый есаул. «Чандлер» завилял из стороны в сторону и остановился. Есаул подскакал почти вплотную.
– Сдавайся! – успел он крикнуть и тут же свалился на шею коня, убитый из нагана Антошкой. Василий Андреевич не выдержал, перескочил через сиденье, отстранил Мишку и открыл по баргутам меткий опустошительный огонь. Уцелевшие баргуты метнулись прочь и рассеялись. Но слева, исступленно горланя, неслась другая группа баргутов человек в двадцать. Поворачивать пулемет в ту сторону был некогда, и Василий Андреевич схватился за гранаты, лежавшие в ящике у его ног. Мишка последовал его примеру.
– Ну, кажется, получается скверная штука, – сказал Василий Андреевич с таким веселым и неестественным оживлением, что Роману стало одновременно и страшно и весело. – Ничего! Мы еще побьемся! – и тщательно прицелился в ближайшего всадника.
Василий Андреевич и Мишка с ожесточением метнули бутылочные гранаты – одну, другую, третью.
Маленькие гривастые лошадки баргутов оказались страшно пугливыми. От взрывов гранат они дико шарахнулись в сторону, закусив удила, храпя и не слушаясь поводьев. Две из них пронесли своих всадников, краснолицых и злобно оскаленных, так близко от «Чандлера»,
