Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 254
ход времени, то ли тончайшие, незаметные для человеческого глаза изменения плотности тьмы. Шествуя по дороге, окаймленной обелисками (пальмы позади них еще не выступили из мрака), мы миновали сад и приблизились к холму, где нас поджидали жрецы, облаченные в белые, призрачно проступающие из мрака одеяния. В центре их круга находилось священное дерево персея с густой округлой кроной. Собравшиеся молчали, и мы тоже в молчании присоединились к их кругу.
Мало-помалу небо просветлело, и – никогда ничто не выглядело более торжественным и величественным! – облака на восточной кромке земли приготовили для солнца мягкое серое ложе. Наконец брызнул солнечный свет – яркий, живой, тут же обративший ночь в бегство. Он блеснул сквозь ветви дерева, окрасив каждый листок так, что все они засияли сотнями маленьких зеркал.
Жрецы затянули ликующий гимн, а когда солнце поднялось над горизонтом, повернулись и быстро направились обратно к храму, прошли в помещение без крыши, где стоял позолоченный обелиск, и почтительно замерли перед ним. Гладкая золотая поверхность обелиска тоже, казалось, замерла в ожидании. И вот луч коснулся его заостренной вершины, и там вспыхнула ослепительная звезда – такая яркая, что у меня заболели глаза.
– Солнце родилось заново! – нараспев возгласили жрецы.
Сияние на вершине обелиска усилилось, а потом растаяло, и пламенеющий свет побежал по граням, по всей его длине. Солнце разгоралось, взбираясь в небо. Над головой больше не было ни черноты, ни густой синевы – небо распахнулось ясной радостной лазурью. На землю пришел день. Солнце, жизнь – они вернулись.
– Возблагодарим Ра! – пропели жрецы ликующими голосами.
Пока солнце поднимается каждый день, пока они видят его, им нечего опасаться.
Они проживали каждый день как некую отдельную цельность, тогда как я… Я обязана предвидеть будущее и управлять настоящим. Это куда сложнее, чем просто провожать день, а потом радоваться окончанию ночи.
Жрецы повернулись и направились к церемониальному залу, где начиналось ритуальное омовение статуи Ра очищенной водой. Жрецам в масках звезд полагалось предлагать ему небесную пищу. Я наблюдала за тем, как любовно они умывали лик статуи и ухаживали за божеством; это проделывали неизменно на протяжении бессчетного количества лет.
Звезды… Прекрасно, когда тебе прислуживают звезды.
Александрия, Рим, Октавиан, Антоний… Какими далекими и мелкими казались они в сравнении с египетскими богами.
Глава 32
В моей странной жизни я исполняла множество ролей. Я была Исидой и дочерью Ра. Я была одной из Птолемеев – из самой коварной и склонной к козням династии. Я была царицей Египта и матерью нового фараона. Я была супругой римского триумвира. Я была вдовой Цезаря и беспощадным врагом Октавиана. Почему судьба отвела мне такое множество ролей, я не знаю. Как можно сыграть их все и каждую по отдельности – если это мне вообще удалось, – я понимаю еще меньше.
Антоний вернулся из Армении спустя несколько месяцев после того, как я возвратилась из Гелиополиса. Моя поездка, хоть она и задумывалась как сугубо деловая – я собиралась лишь взглянуть на посаженные бальзамовые кусты, – оказала на меня куда большее воздействие, чем армянский поход повлиял на Антония. Хотя бы потому, что итог похода был вполне предсказуем: Артавазд ничего не мог противопоставить обрушившейся на него мощи Востока и стал закованным в цепи царственным пленником.
Неожиданными стали лишь сами цепи – серебряные. А также рьяное желание Антония отпраздновать свою победу в Александрии. Рим, несмотря на то что Антоний оповестил город о своем успехе срочной депешей, хранил молчание. Не объявили ни празднеств, ни игр, ни благодарственных служб в храмах. Столица не отреагировала на его послание.
– Как будто… как будто они уже не считают меня римлянином, – сказал он.
Я не могла определить по его тону, оскорблен он или потрясен – может быть, и то и другое.
– Уверена, твои сторонники в сенате трубят во все трубы, – заверила я его.
– А мои враги это замалчивают.
– Такое нельзя замалчивать бесконечно.
– Им следует призвать меня для триумфа, – упорствовал Антоний. – Я желаю триумфа и заслужил его. Как они осмеливаются делать вид, будто это не так?
– Они не удостоят тебя триумфа, пока Октавиан ставит препоны, а он непременно будет так делать.
– Октавиан все еще в Иллирии, – гнул свое Антоний. – А мне нужен триумф. Заслуженный триумф.
На его долю ни разу не выпадало триумфа, хотя еще его дед стал триумфатором в те времена, когда это являлось гораздо более редким отличием. Проблема заключалась в том, что триумфа удостаивали за победу над иноземцами, а Антоний преуспел в первую очередь в гражданских войнах. Его трижды провозглашали императором, однако этот титул, в знак высшей военной власти, давался ему для проведения кампаний против Кассия и Брута, и только под конец – против Парфии. Правда, за успешные действия против парфян, вторгшихся в Сирию, сенат удостоил триумфа двух полководцев – Антония и Басса. Басс вернулся в Рим и устроил шествие, а Антоний свое отложил.
Между тем с учетом его ранга, возраста и заслуг триумфа Антонию явно недоставало, и он ощущал это все более остро. Он жаждал признания, он хотел проехать в колеснице, сопровождаемый военнопленными, под приветствия ликующих толп.
– Я сам дарую себе триумф! – неожиданно заявил он.
Сердце мое упало. О Исида, неужели он уедет в Рим? Конечно, чего не сделаешь ради двух триумфов: одного совместного с Бассом, другого – за Армению.
– Я устрою шествие в Александрии! – продолжил он. – Что за магия заключена в Риме? Кому я желаю преподнести свои трофеи? Разве не тебе, моя царица? Я сражался и побеждал вопреки Риму, силами здешних солдат и ветеранов из моих старых легионов.
Почему бы и нет?
Он загорелся этой идеей. Конечно, триумф, состоявшийся не в Риме, не мог полностью считаться таковым. Это сугубо римский обряд, разрешение на который давалось сенатом, а трофеи полагалось возложить к ногам римского бога Юпитера в храме на Капитолийском холме.
– Ты можешь отпраздновать победу здесь, – сказала я. – Пусть это будет и не настоящий триумф, одобренный римским сенатом. Тем не менее Александрия станет превосходным фоном для блестящего военного парада…
Я сидела на золоченом троне, установленном на высоком серебряном помосте, на ступеньках храма Сераписа. Пойдя навстречу желанию Антония, я приказала очистить и украсить город, чтобы приготовиться к достойному празднованию. Сердце мое болело за человека, незаслуженно обойденного вниманием у себя на родине. Антоний – истинный сын Рима, а они выбросили его. Ну что ж, наступит день, когда римляне окажут ему радушный прием. Они будут клясться в
Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 254
