Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
Суровые глаза Ивана совсем почернели и остановились, а взгляд их столь непереносен и беспощаден сделался, что молодой дьяк, взглянув в лицо государя, побледнел и словно застыл весь от страха. В первый раз Федор Васильевич видел таким Ивана и, ослабев духом, не мог слова выговорить.
Но Иван, по привычке взяв себя в руки, пересилил гнев свой.
– Деды и прадеды наши по горсточке Русь собирали, а они родную землю токмо зорить хотят, – продолжал он сурово и сел возле окна на свое любимое место. – Они мыслят, чтобы ныне все, как прежде, было. Нет, при мне того не будет. Яз не княжить, а государствовать буду.
Наступило молчание. Страшный, угнетающий взгляд Ивана потеплел и прояснился.
– Ты, Федор Василич, один из всех разумеешь меня, как надобно. Садись, яз тобе молвлю кое о чем. – Иван молчал некоторое время, потом заговорил с печалью: – Ведаешь ты, что владыка на смертном одре. У отца же моего сухотная болесть, и должны мы ко всему готовыми быти… Братья? Не ведаю, что из них еще будет. Един у меня брат любимый – Юрий. Да ведь он токмо полки водить умеет. Воевода он, а на государствование нет у него разумения нужного. Князья Ряполовские? Верные они нам слуги, но и они тоже удельные, и мысли и ухватки у них те же, что и у прочих удельных, которые из-за деревьев леса не видят. Может случиться, и они против меня пойдут.
Иван смолк и задумался. Федор Васильевич осмелел, оправился от смятения, вызванного гневной речью государя и молвил с горячностью:
– Государь, яз ради пользы твоего государствования собя не пощажу! Будем же заветы владыки Ионы хранить, о которых ты мне сказывал.
– Добре, – молвил Иван и, нахмуря брови, встал. – Ты зорко за ворогами следи, глаз имей и в Боровском княжестве.
– Денно и нощно буду следить, – ответил дьяк, понимая, что государь отпускает его, – отныне сие – главная моя гребта будет. – В дверях Федор Васильевич остановился и добавил: – Прости, государь, сразу не смог тобе обо всем поведать. Может, помысля ныне, утре прикажешь мне, как сноситься с Тверью? Как духовную покойного принять и скрепить?
– Подумай, Федор Василич, и ты… Нам с Тверью надобно содеять то же, что с Рязанью мы сотворили. Оба сии княжества должны стать под нашу руку. Тверь, бают, в Москву дверь, а мы через сию дверь к Новугороду пойдем.
Глава 7
Великий князь московский
Вернулся Василий Васильевич из Владимира, как и обещал, к самой Пасхе, в страстную субботу. Приехал больным немного. О том, что тридцать первого марта умер митрополит Иона, и о похоронах его он уже знал.
– Богомольца-то моего Господь призвал к собе, – молвил он печально, когда Иван вошел к нему в опочивальню.
– Такова уж воля Божья, ветх телом был владыка не по годам, болести его одолели, – сказал со вздохом Иван и, поцеловав руку отца, спросил: – Поздорову ли доехал, государь?
– Доехал по милости Божией добре, токмо малость недужится мне что-то.
Василий Васильевич лежал на постели, его знобило. Он кутался в соболье одеяло, а возле него, ближе к окну, сидел дьяк Степан Тимофеевич Бородатый.
– Сам вот, по вине своей, занемог, – возразил отцу Иван. – Сказывал яз тобе, что Юрий и один все управит. Молил тобя – не садись сам на коня.
– Да ведал яз, что рати не будет, а мир-то, мыслил, без меня трудно для Юрия.
Веселая усмешка, заигравшая было на устах старого великого князя, вдруг потухла.
– Где ж в Успенском-то, – спросил он, – положили владыку?
– За левым клиросом, против митрополитов Киприана и Фотия, – ответил Иван и добавил с упреком: – Не бережешься ты, государь. Поехал ты, а вот холода вдруг, дожди, сырость. Отослал бы с Юрьем Степан Тимофеича, а ты…
– Иване мой, – перебил кротко сына Василий Васильевич, словно оправдываясь, – хотел яз сам войско вести. Может, в последний раз…
Голос его осекся, он всхлипнул, а Иван сразу все понял и сжал руку отца.
Василий Васильевич судорожно вздохнул и добавил с тоской совсем тихо, почти шепотом:
– Как один яз, Иване, да без дела, так думы ко мне идут всё о кончине моей. Чую, смерть-то уж возле меня ходит, а тут, в Москве-то, погребенья, панихиды.
Взволнованный Иван крепко обнял отца и поцеловал.
– Ты – мой государь, а не только родитель мой, – сказал он, – и как лучше тобе, так и поступай по желанию своему.
Василий Васильевич перекрестился и воскликнул:
– Господи, укрепи дух мой! – Успокоившись, он заговорил вновь: – А ты прав был, когда о кулаке-то баил и о Новомгороде. Ужо дьяк Степан Тимофеич тобе поведает.
– Кулак-то наш уже увидели в Новомгороде. Пошло там смятение, – начал Степан Тимофеевич, – круль польский ведь с Золотой Ордой через Новгород и Казань ссылался. Ныне же господа новгородская совсем всполошилась, сведав, что мы на Казань ходили, что татары смирились и что они в Володимере челом били государю нашему о мире. Страшатся узрить московские полки возле града своего.
– Узрят еще, узрят, – сурово сказал Иван, хмуря брови. – Двери сии зловредные запрем мы от ляхов, Литвы и немцев навек.
– В Новомгороде, государь, – воскликнул Степан Тимофеевич, – все меньшие за нас пойдут против господы! Так будет, как при Лександре Невском. Даже сей славный князь, против которого поднялись тогда все меньшие, и тот отрешен был на вече.
– Ну, сему два ста лет будет, – молвил Василий Васильевич, – да и Лександр-то потом силой на стол новгородский сел.
– А ныне князь московский сядет, – смеясь, молвил Иван. – Только бы нам еще митрополита нового избрать.
– А нам и избирать-то его не надобно, – перебил сына Василий Васильевич, – в бозе почивший святитель Иона сказывал мне, что избрал себе заместником отца Феодосия, архиепископа ростовского. Отцы наши духовные о сем ведают и собор без Царьграда, мыслю, созовут вборзе.
– Ныне нам Царьграду челом более не бить, – добавил Иван. – Сама Церковь наша своего русского митрополита рукополагать будет.
Взглянув сбоку на отца, Иван увидел, что великий князь побледнел от усталости, и промолвил:
– Довольно о делах нам говорить. Притомился ты. Отдохнуть тобе надобно. Мыслил яз о Твери да о духовной тестя своего днесь с тобой совет доржать, но лучше о сем подумаем утре, с боярами ближними.
Весна этот год на редкость дружная. К девятнадцатому апреля, на третью неделю после Пасхи, от снега и следов не осталось даже в оврагах. Кругом зеленеет трава светлой молодой зеленью, а с ясного голубого неба чаще доносятся звонкие крики гусей и красивое трубное курлыканье журавлей.
Московские сады и рощицы, спешно распуская сережки берез и ольхи, пушась серебристыми шариками вербы и развертывая первые клейкие листочки, радостно звенят птичьими голосами. Погода все эти дни стоит такая ясная, а воздух такой легкий и свежий, что Василий Васильевич как-то сразу окреп и повеселел.
Сегодня, после праздничного завтрака, захотел он погреться в горячих лучах весеннего солнышка. По его приказу дворецкий велел расставить с южной стороны на гульбищах скамьи для всего его семейства.
Великий князь был весел и оживлен.
– От тополей-то дух какой, а? – говорил он радостно. – Дух-то такой легкий, а ты, Иване, сношеньку да внука моего взаперти доржишь! Поезжай-ка с ними для-ради праздника в Красное село либо в Занеглименье в рощах погулять да и братьев молодших с собой возьми.
– И яз с тобой, сыночек! – воскликнула Марья Ярославна и, обратясь к дворецкому, добавила: – Ну-ка, Данилушка, собери все борзо да вели снарядить две колымаги, что поболее, а коней впряги смирных, с детьми ведь поедем.
– Слушаю, государыня, – кланяясь, сказал Данила Константинович и спросил нерешительно: – Можно моей Луше при тобе, государыня, в поезде быть?
– Пусть, пусть едет, – живо откликнулась Марьюшка, обнимая свекровь. – Мы с ней из одуванчиков венки плести будем для Ванюшеньки. Он ведь цветов-то никогда еще не видел.
Поезд вышел большой: за колымагами ехали еще три телеги с челядью дворской, груженные снедью всякой и питьем. Была еще и стража конная. Ехать было решено в Занеглименье, в березовую рощу, что недалеко от бабкиной подмосковной. Иван же с Юрием и Курицыным ехали верхами. С ними были стремянные, из которых выделялся Саввушка, рослый, плечистый парень, новый стремянный Ивана, взятый вместо состарившегося Илейки. Он, как и сам молодой государь, может гнуть толстые железные прутья и рвать пополам утиральники. Почти от самого красного крыльца Иван сразу погнал вперед к Боровицким воротам.
– Мы токмо новую церкву осмотрим, – крикнул он матери, – догоним потом!
Это была каменная церковь Рождества Ивана Предтечи у самых Боровицких ворот, которую этим летом заложил Василий Васильевич вместо деревянной, совсем обветшалой.
– Сказывают, государь, – заметил Ивану дьяк Федор Васильевич, – что сия церква на Москве построена: на сем месте бор был, и та церква в том бору была. Соборной она была при Петре митрополите. Тут же и двор митрополичий был, где ныне двор князя Ивана Юрьича.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
