и тут же не постеснялся попросить: – Мешки-то мои сохрани, будь добрым, они у меня фабричные.
11
На другой день обоз из сорока подвод при двенадцати обозниках выступил из Орловской. Каргин и Лелеков сидели на передней подводе и разговаривали. Трусоватый Лелеков сосал давно потухшую трубку и вполголоса говорил:
– Как бы нам эта поездка боком не вышла. Нарвемся где-нибудь на семеновцев, и порубают нас ко всем чертям. Прямо ума не приложу, что в таком разе делать.
– Подымем руки – и все, – спокойно отозвался Каргин. – Ты не об этом печалься. Закавыка в другом. Есть у нас с тобой в обозе такие сухари, которые нам лучше не привозить на фронт, – и Каргин рассказал ему о проделке Сергея Ильича, Платона и Архипа.
В тот же день, когда переезжали вброд Среднюю Борзю, Лелеков незаметно вытащил чеку из задней оси телеги, на которой лежали чепаловские мешки. В воде колесо слетело, телега накренилась и зачерпнула полный облук воды. Расторопные обозники бросились в воду и живо вытащили телегу на берег, так что сухари почти не пострадали. Но на одном из ночлегов Каргин и Лелеков добились своего. Ночью начался бурный ливень. Обозники крепко спали в избе и ничего не слыхали. А утром один из обозников разбудил Каргина и сообщил, что с трех телег сорвало ветром брезент и все сухари на них превратились в кашу. Обругав ни в чем не повинного обозника, Каргин вызвал поселкового председателя и в его присутствии составил акт о порче тридцати пудов сухарей.
На четвертые сутки к вечеру благополучно прибыли в один из степных казачьих караулов, где находилось интендантство восточной группы войск Даурского фронта. Отсюда обоз в сопровождении взвода пеших красногвардейцев двинулся в расположение Коп-Зор-Газа, занимавшего позиции в приаргунской степи.
Обозники и красногвардейцы, сидя на телегах, оживленно беседовали между собой. Дорога шла в широкой, голубой от молодых острецов долине, окаймленной пологими увалами. К Каргину подсел пожилой, добродушный красногвардеец, оказавшийся приискателем из Газимурского Завода. От него Каргин узнал, что семеновские кавалерийские разъезды часто гуляют по тылам красных, так как в степи сплошной линии фронта нет. Красногвардейские отряды расположены только там, где есть вода, а таких мест под Даурией мало. На вопрос Каргина, много ли у Семенова войск, красногвардеец сказал:
– Да, порядочно. Только все больше нерусские. Сам он служит японцам, а ему за японские деньги служит всякий сброд. Везде у него японские инструкторы.
– А кто же у него крепче дерется?
– Офицерские роты, говорят. Только на нашем участке их нет. Здесь нам больше всего надоедают баргуты и чахары. Появляются как из-под земли, когда их совсем и не ждешь. Живьем никого не берут, всем кишки на пики мотают…
В полдень на знойных песчаных увалах справа появились всадники. Было их человек тридцать. Красногвардейцы попрыгали с телег и приготовились к обороне. Обозники, привернув покрепче лошадей, полезли кто под телегу, кто в траву или в какую-нибудь промоину. Но всадники, постояв две-три минуты, скрылись из виду, и охрана решила, что это был свой разъезд. Командир взвода вытер потное лицо и скомандовал:
– Поехали, – и сам подсел на телегу к Лелекову, который оказался на этот раз в голове обоза.
Примерно через час, когда все окончательно успокоились, неожиданно из-за таких же плоских и голых увалов, что и раньше, вылетела кавалерийская лава и понеслась на обоз. Серебряными искрами сверкали на ярком полуденном солнце клинки над головами бешено мчавшихся всадников. Обоз в беспорядке сгрудился, обозники снова полезли и побежали, кто куда, а красногвардейцы открыли торопливую беспорядочную стрельбу.
Лава быстро приближалась. Обозники, видя, что бежать в степи некуда, подняли руки, но красногвардейцы продолжали стрелять. Каргин тоже хотел было поднять руки, но тут пришла ему в голову страшная мысль: а что, если это не белые казаки, а баргуты или чахары? Они ведь не будут разбираться, кто обозник, а кто красногвардеец. Похолодев от этой мысли, Каргин с минуту мучительно размышлял, потом вскочил на свою телегу и положил под ноги увесистый березовый кол, который служил ему в дороге таганом.
Уже слышны были буйное гиканье и тяжелый топот атакующих. Огонь красногвардейцев почти не причинял им вреда. А в следующую минуту Каргин разглядел, что это были баргуты. И тогда он крикнул стоявшему у своей подводы с поднятыми руками Лелекову, чтобы он лез под телегу, а сам схватился за кол.
Первым подскакал к обозу баргут в красном халате на белом горячем коне. Словно играючи, махнул он своей кривой шашкой, и обезглавленный Лелеков упал на траву. Каргин, обливаясь холодным потом, поднял над собой кол. Баргут налетел на него. Страшным ударом вышиб его Каргин из седла и схватился левой рукой за повод его коня. Бросив кол, прыгнул в седло, нагнулся, как в лихой джигитовке, до самой земли, и баргутская шашка очутилась у него в руке. «Ну, теперь я дешево им не дамся», – опалила его сознание радостная мысль, и он повернул коня навстречу баргутам. Конь вздыбился и яростно устремился вперед. Первого всадника Каргин смял конем, второго развалил наотмашь шашкой.
И баргуты, увидев, что имеют дело с опытным противником, навалились на него чуть ли не взводом. Но в этой давке они только мешали друг другу. Каргин вертелся в седле, как ловкий и сильный волк, окруженный собаками, отбиваясь и нанося удары. Тогда баргуты стали рвать с себя винтовки. Каргин вздыбил лихого коня, разорвал их кольцо и понесся вдоль обоза, рубя направо и налево.
12
В тот день Сергей Лазо и Василий Андреевич объезжали все расположенные в степи конные красногвардейские части. Они готовились к решительному наступлению, отсроченному после неудачи аргунцев и петелинцев под Тавын-Тологоем. В полдень они выехали в своем «Чандлере» из расположения Коп-Зор-Газа на станцию Даурия. На этот раз, кроме станкового, у них был еще и ручной пулемет. Выехав на один из пригорков, они увидели километра за два впереди себя большой обоз и лаву несущихся на него всадников. В бинокль Лазо сразу определил, что это баргуты атакуют красногвардейский обоз.
– Порубят всех наших обозников. Давай, Василий Андреевич, рискнем напасть на них! Как-никак, а у нас два пулемета.
– Рискнем, – согласился Василий Андреевич.
– Жми, Антон, прямо к обозу, – приказал Лазо Антошке, всего третий день как выписавшемуся из госпиталя, а неизменно сопровождавшему их Мишке приказал взяться за станковый пулемет.
Антошка дал полный ход.
Пока мчались с бешеной скоростью к обозу, видели, как баргут на белом коне зарубил одного человека
