в воображении, как в старину здесь учили детей. И хотя мне было по-прежнему неловко, я почувствовал себя польщенным, что Одинокий Пес разговаривает со мной таким вот образом. У меня возникло ощущение, будто я очутился в таком месте, куда попадал редко кто из белых людей.
Краем глаза я уловил, как напряглась внучка старого индейца. Всякий раз, когда тот делал паузу, Ри наклонялась вперед, словно желала что-то вставить или удержать дедушку от дальнейших слов. Но старик при этом взглядывал на нее, и она вновь выпрямлялась и еще плотнее складывала скрещенные у груди руки, словно силясь удержать в себе слова. Она понимала, что является свидетелем, а не участником беседы.
– Теперь я вам поведаю, почему нельзя допустить, чтобы Рубен отправился в интернат, – сказал старик и подался в кресле в мою сторону. – И я хочу, чтобы вы вняли мне. Рубен воспринимает этот мир не так, как мы. Все, что он видит и слышит вокруг, – идет прямиком ему в душу. И он не способен отгородиться от мира ни словами, ни мыслями. Ваш мир wašíču ныне как будто заволакивает наш индейский мир. Он окружает нас со всех сторон и управляет нашей жизнью. Он шумный и требовательный. Он создает новые воспоминания, что заполняют наши дни и заглушают нашу индейскую память.
Воспоминания имеют великую силу. И обращаться с ними надо с осторожностью. Они точно духи. Они заполняют сердце и вылепляют разум. Когда воспоминания близки и ярки, они подобны шумливым духам. Они отвлекают сердце от глубинного восприятия.
Большинство наших воспоминаний, связанных с миром wašíču, – скверные воспоминания. И хуже всех – воспоминания из ваших интернатов. Многим из нашего народа они сломили дух. За Леви я внимательно слежу, чтобы ему также не поломали душу.
Когда ты уже стар, как я, можно вытеснить эти плохие воспоминания хорошими, потому что за долгую жизнь ты исходил много троп и многое повидал на своем пути. Но когда ты еще юн, скверные воспоминания способны завладеть тобою, потому что память твоя еще скудна. В ней нет ничего, чтобы вытеснить плохое.
Рубен цепко ухватывается за воспоминания. Он не в силах постичь мир вокруг себя, а потому, когда у него возникает какое-то впечатление извне, он бережно его хранит. Для него это то место, куда он может отправиться потом в своих мыслях. Если мы допустим, что он попадет в эту школу, его сознание будет заполнено плохими воспоминаниями, от которых он не сумеет избавиться. Они омрачат его душу и заглушат ему слух к изначальной, родовой памяти. Ему никак нельзя попасть в такое место. Его дух там погибнет. Я не допущу, чтобы такое случилось. Я не позволю его духу погибнуть в этом месте.
Он затушил сигарету о деревянный подлокотник кресла и положил ладонь на мою руку.
– А теперь – слушайте меня внимательно. Сейчас я вам объясню, зачем вы здесь, – сказал старик. – Я не способен защитить Рубена. Я уже стар, да и wašíču не станут меня слушать. Моя внучка тоже не может его защитить, потому что она женщина, а wašíču без уважения относятся к мнению женщины. Защитить его в силах только мужчина wašíču. – Он сделал паузу, словно давая ощутить всю значимость того, что собирался сказать дальше. – И этот человек – вы.
Даже не знаю, кто испытал больший шок – я или его внучка.
– Дедушка?! – вскричала она, разорвав повисшее на миг молчание. И тут же что-то затараторила на лакота.
Дав ей немного выговориться, старик поднял ладонь и степенно произнес:
– Сейчас ты свидетель, внучка. Ты здесь не для того, чтобы препираться со мной. Я сказал то, что сказал. – Он обратился лицом ко мне: – А вы? Вы поняли мои слова?
Я растерялся, не находя ответа. В последние недели меня все больше тяготила моя работа. И то, как обращался Два-Пальца с семьей Одинокого Пса, привело меня к грани разрыва. Но я был вовсе не уверен, что готов отдаться на волю некоего пророческого замысла старого индейца лакота.
Одинокий Пес понял, что я колеблюсь.
– Речь не о том, что думает ваш разум, – постучал он указательным пальцем по виску. – Речь о том, как ваш дух ищет свой путь. Выслушайте меня. Я старый человек, и я уже много прошел по пути жизни. И давно миновал то место, где вы сейчас идете. Я, быть может, не знаю, что происходит у вас в голове, но я вижу в вашей душе отсутствие покоя. Вы человек без цели. Вы не возделываете землю, не выращиваете на ранчо скот. Вы работаете помощником при Два-Пальца, у которого холодный камень в груди.
У вас нет жены. Вы каждый день заходите в кафе и молча там сидите. Вы ведете себя так, будто за всем наблюдаете, будто что-то познаете. Но вы приехали сюда не для того, чтоб познавать. Если бы вы приехали за познаниями, вы б не оказались вместе с Два-Пальца.
Вы одинокий человек. Сюда вы прибыли, надеясь от чего-то спастись. Мне неведомо, от чего вы пытаетесь избавиться. И меня это не касается. Единственное, что я знаю точно – что Великий Дух каждому из нас дает свою задачу, свое назначение. И когда нас призывают в эту жизнь из другого мира, на то имеется причина. Создатель будто говорит нам: «Выйди! Появись! Ты нужен мне в этом мире». Вот почему мы рождаемся на свет. И наша главная задача на этом свете – понять, зачем нас призвал Великий Дух. Иногда Создатель легко нам это открывает. Иногда же нас ждут долгие и трудные поиски. Так вот, я ныне делаю вам подарок. Я показываю, зачем Творец призвал вас в эту жизнь. И вам не надо больше ничего искать. Вам уже открыто ваше предназначение. Вы призваны стать защитником для маленького создания, несущего в себе древний дух.
От его слов у меня волосы на загривке встали дыбом.
Внучка тоже с нескрываемым ужасом уставилась на старика-индейца.
– Дедушка! – вскричала она и снова что-то заговорила на лакота.
– Говори по-английски, – остановил ее дед. – Если он будет доверять нам, то сможет нас услышать. Сейчас не стоит прятаться за нашими словами. Говори на его языке.
Из уважения к деду она перешла на английский.
– Мне неважно, доверяет он нам или нет. Я ему не доверяю! Я не верю ни одному белому, и тебе не стоит им верить. Или ты забыл, сколько бед они нам причинили?
Дедушка протянул к ней руку, ласково погладил.
– Ты еще молода, внучка. Твои глаза не
