после этого учебного боя зачислялись в дружину по рекомендации хотя бы одного из приятелей Добрыни или его самого.
Так отсеивались нестойкие. И оставались только те, кто и вправду не боялся ни боли, ни крови.
Владимир вернулся из-за рубежа вскоре после ухода братьев-княжичей и вернулся с двумя тысячами закаленных в боях варягов. Разместил он их не в городе, а в трех поприщах от него, чтобы не возникало никаких осложнений ни с новгородцами, ни с новгородской властью. Повелел командиру варягов ничего не предпринимать без его указаний, оставив с ними для контроля Ладимира. А сам приехал в Новгород и первым делом выгнал всех новых посадников, тиунов, тысяцких и прочих, которых насадили братья-княжичи.
— На братьев изготовился? — спросил возвращенный в главное кресло посадник Радьша.
— Зачем? — искренне удивился Владимир. — Они друг дружку и без моей помощи сожрут.
Радьша помолчал, подумал, а потом спросил:
— А где Яромир с дружиной великой княгини?
— Ждет, пока я нагуляюсь вдосталь.
Владимир хорошо продумал, как ему следует поступать. Весь свой путь от Господина Великого Новгорода до Киевского великокняжеского престола продумал.
Посадник это понял. И усмехнулся:
— А может, ты и прав, князь Владимир. Гуляй звонко, чтоб до братьев донеслось.
— Да уж донесется. Только о варягах не забывай.
— Кормить буду, а в Новгород не пущу.
— И пошли за Ладимиром.
— Все исполню, князь.
После появления Ладимира новгородский князь вообще перестал чем-либо заниматься. Бражничал с Ладимиром и богатырями, развлекался охотой, а больше всего любил неожиданно нагрянуть со всей своей богатырской ватагой к какому-нибудь боярину. И начинались недельные пиры, скачки на лошадях из боярских конюшен да охоты на девиц. И кто какую поймал, та ему до утра и доставалась.
Посадник очень гневался из-за этих богатырских забав, посылал гонцов с требованием немедленно прекратить разбой. Не стесняясь, прилюдно ругал новгородского князя, а тот в ответ только хохотал:
— Мои богатыри здоровое поголовье челяди увеличивают. Нет бы отблагодарить за это знатным пиром, а они только жалуются.
Посадник для посторонних ушей ругал новгородского князя Владимира, и новгородский князь Владимир громко поддерживал эту легенду для тех же ушей. Однако шумное показное недовольство разгульной жизнью князя Владимира и его богатырей не мешало посаднику внимательно следить за претендентами на Киевский великокняжеский престол. И однажды он огорошил Владимира сообщением:
— Ярополк к моим ближним соседям надумал свататься, князь Владимир.
— К Рогволоду?
— Да. К единственной дочери его Рогнеде. Вот бы где ему нос натянуть.
— А вот это очень даже правильно, — сказал Ладимир. — Так надо, князь.
— Думаешь? — Владимир усмехнулся.
— Уверен.
— Натянем.
— Как? — насторожился посадник.
— А вот как… — начал было Ладимир.
— Пошли свадебное посольство к Рогволоду, — перебил Владимир. — Мол, новгородский князь Владимир желал бы взять вашу дочь в жены законные.
— Откажут, княжич. Горды больно.
— А мне и надо, чтобы они отказали. Твое дело — послать со щедрыми подарками.
— Тебе мало двух врагов в земле Киевской? Хочешь еще одного получить рядом с землей Новгородской?
Владимир улыбнулся:
— Бабка моя великая княгиня Ольга нас с Ладимиром арифметике учила. Хорошая арифметика: умножь, а потом раздели.
— Хорошая арифметика, — прикинув, согласился посадник Радьша и послал к Рогволоду представительного боярина с герольдом и почетной стражей.
Боярин вскоре возвратился — с герольдом, почетной стражей и всеми подарками.
— На словах велено передать, что девица Рогнеда, дочь полоцкого князя Рогволода, за прижитого на стороне сына рабыни не выйдет замуж даже под страхом смерти.
— Ну, ты, княжич, этого и добивался?
— Этого, посадник, этого, — заулыбался Ладимир.
— Рогнеда нанесла мне личное оскорбление, посадник, — сурово сказал Владимир. — Столь тяжкое оскорбление снимается только еще большим оскорблением всей семьи князя Рогволода. Готовь дружины к походу.
— Может, не будем трогать силу Великого Новгорода? — осторожно спросил посадник. — Может, пошлем Яромира или нанятых тобою варягов?
— Я сказал!..
Прикрикнул по-отцовски — и вышел по-отцовски.
Владимир расчетливо прятал Яромира с дружиной, когда-то защищавшей покойную великую княгиню Ольгу. О дружине этой давным-давно позабыли в Киеве, что впоследствии могло сыграть роль, которую трудно будет переоценить.
Посадник это понимал, а потому и не стал спорить. Через три дня обе новгородские дружины выступили на Полоцк под стягом новгородского князя Владимира.
Полоцк не имел серьезных укреплений, поскольку его владыка не предполагал нападений ни с какой стороны. Невысокий земляной вал со старыми деревянными башнями был преодолен с ходу. Оставив новгородцам город для грабежа, Владимир ударил по детинцу, ворвался в него и пошел прямо на княжеский дворец. Тоже деревянный и тоже скверно укрепленный.
За ним шла его личная охрана, за левым плечом — Ладимир. И богатыри, вмиг изрубившие всех, при ком было оружие. Владимир отчетливо представлял себе примитивный план дворца Рогволода. Прямо наверняка располагалась тронная палата. И именно там должна была находиться его обидчица.
Дверь оказалась закрытой на засов. Владимир навалился на нее, сзади поднажал кто-то из его богатырей, двери рухнули, и новгородский князь вошел в залу. Два стражника одновременно бросились навстречу, мешая друг другу. Владимир легко уклонился от меча, следовавшие за ним богатыри тут же повязали последних защитников полоцкого князя, и князь новгородский увидел перед собою статную и очень юную девушку с коротким мечом, который она держала перед собой двумя руками. Гнев, страх и ярость смешались в ее взгляде, невероятной радугой отражаясь в широко распахнутых глазах, а яркий румянец, вспыхнувший на щеках, делал ее наивно-отчаянной и прекрасной в этом отчаянии.
— Рогнеда?
Девушка молча бросилась на него. Владимир отпрянул, развернул ее и крепко прижал к себе.
— Хороша, — сказал он. — Чудо как хороша. Жаль, что придется тебя обидеть.
Из рук девушки выпал меч, глухо ударился о шкуры, которые устилали пол залы. И тотчас же с княжеского места поднялся ее отец, князь Рогволод:
— Ты будешь драться со мной!
— Привязать князя и княгиню к их креслам! — приказал Владимир.
Он действовал совсем как его отец, когда-то изнасиловавший Малушу на глазах челяди. Таков был обычай раннего Средневековья. Этим противнику наносилось тяжелейшее и несмываемое оскорбление.
Ладимир сказал осторожно:
— Не надо бы, великий князь…
— Надо! — по-отцовски рявкнул Владимир, заваливая девушку на покрытый шкурами пол.
До конца жизни Рогнеда ненавидела его за великий позор, который она приняла тогда от него. Владимир неспешно и по-своему даже очень нежно насиловал ее на глазах родителей, в душе, впрочем, глубоко сожалея, что ему приходится поступать именно так. Но этого требовал варяжский кодекс чести, нарушить который он не мог. И всю жизнь Владимир любил ее больше, чем всех своих жен и многочисленных любовниц. И Рогнеда всю жизнь любила только его. Сквозь
