тех пор от него ни слуху, ни духу. Где он – неведомо!
«Так это сколько дней прошло? Не менее пяти? Так что – по всему, сгинул Жирослав. Должно быть, прежде нас угодил к Пургасу. Не быть ему теперь воеводой в Суздале. Не вышло, видать, у великого князя». Такая мысль принесла облегчение. Жилята еще ее посмаковал, и решил, что пришла пора заняться делом.
– Векша, сходи до лекаря Лавра. Скажи ему, что я зову. Если он захочет послать кого-то к князю, вызовись сходить. Сам же беги в шатер Путислава. Делай что хочешь, но уговори его прийти сюда. За князем сходишь уже после. Все ли ты понял? Сделаешь так?
Векша, резко посерьезнев, поднялся с постели и стал одеваться. Жилята, глядя в потолок, размышлял над тем, что скажет боярину, старательно подыскивал нужные слова. Но подобрать их он не успел, потому что Векша, едва выйдя, почти тут же и вернулся. С ним вместе в шатер вошел лекарь Лавр. Обычно невозмутимый, сейчас он был и удивлен, и раздосадован сразу. Жилята хотел было поинтересоваться об этом, но Векша, даже не дав им поздороваться, возмущенно заголосил от порога:
– Ну ты видал, что это деется?! Какие у нас завелися порядки! Да где это видано, добрые люди, чтобы кметь из худых стал враз воеводой? – Он замолчал, переводя дух, но наткнувшись на строгий и вопросительный взгляд Жиляты, блажить перестал, а кивнул на лекаря: – Да Лавр тебе лучше расскажет. – И прошел к жаровне.
Подобрал с пола палено и, расколов его маленьким топориком, положил на угли. Потом стал возиться с котелком, разогревая остывшую кашу. Тем временем Жилята с все большим удивлением слушал рассказ Лавра о том, как к воинам Суздаля явился Авдей и именем князя велел в броне и при оружии собраться у шатров. Те повиновались. Затем к ним подъехал Всеволод Юрьевич с братом Мстиславом и учинил полку суздальцев смотр. Авдей на правах старшего объяснял, что тут и как, и знакомил княжичей с воинами.
– И меня им назвал. А Всеволод то Юрьевич со мной особо поздоровался. – В голосе Лавра слышалась гордость. Рассказывая, он, не теряя времени, занялся раной Жиляты. Закатал штанину и стал на повязки лить теплую воду. Потом, сказав «держись!», принялся их разматывать.
– Что дальше-то было? – спросил Жилята, стараясь отвлечься от боли, причиняемой лекарем.
– А дальше я не знаю. – Лавр резким рывком закончил с повязками и, с подозрением глядя на его страдания, пояснил: – Авдей мне сказал к тебе отправляться. Да так сказал, словно он воевода, а я перед ним юнота какая. – Лавр ругнулся, и тут же спохватившись, пробормотал: – Прости меня Господи! – затем продолжил, осматривая рану: – Это он так княжичам пыль в глаза пускает. Вот, мол, каков я! Вот они где! – Лавр показал крепко сжатый кулак. – А мне не понятно – с чего он так вознесся?
Жилята молчал, обдумывая то, что сейчас услышал от Лавра. Мысль о том, что Авдей мог стать воеводой, он даже всерьез не воспринял. «Где уж ему? Суздальское боярство его не признает. Каким бы он славным воином ни был, а знатностью рода не может похвастать. Пращур норманн – вот вся родословная. Так что ж он по-пустому вот эдак задается? Не стал бы так Авдюха. Опять же и вниманием княжича обласкан. Должно быть неспроста». Решил, суть погодя попросить Векшу узнать все поподробнее и принялся расспрашивать о своем увечье. Лавр отвечал, накладывая свежую повязку.
– Чистая рана. Я в ум не возьму, как уж Мезеня ее обиходил? Сам, да в лесу, но грязь не занес! Так что она совсем не гноится. Шкура, да и мясо, скоро зарастут. Вот только. – Лавр несколько замялся. – Вот только ты можешь хро́мым остаться. – И, видя то, как переменился Жилята в лице, объяснил: – Железко царапнуло жилу и кость. Кость ладно, а вот жила – это уж как срастется.
После этих слов в шатре повисла тишина. Жилята с удивлением уставился на Лавра. Тот молча убирал лекарскую снасть в свою суму. Мешавший черпалкой в котелке Векша неожиданно пошутил:
– Нет, ну ты скажи – Жиляте жилу подсекли.
И хохотнул. Вышло невесело. Жилята на Лавра смотрел недоверчиво.
– А вот Мезеня говорил, что кость и жилы не задеты.
Лавр горько усмехнулся.
– Многое он знает!
Жилята стал прислушиваться к ощущениям в ране. К его удивлению, боли, если он не двигался, то почти и не было. Но, правда он и ногу ощущал не всю…
«Лавр лекарь от бога. Что если он прав?» Неожиданно вспомнились те из его знакомых воинов, кому из-за увечья пришлось оставить службу. Более не способные взяться за оружие, они жили жизнью смирной и скучной.
«Как смерды какие!» Он представил, сколь тоскливо их существование, и тут же ощутил приступ дурноты. Несколько раз с усилием вдохнул-выдохнул и посмотрел на лекаря.
– А это можно как-то исправить?
Лавр только качнул головой.
– Тут все в руках Господа. Я буду молиться, а что-либо сделать…
Снова установившуюся тишину неожиданно нарушил Векша. Поставив парящий котел на колоду, он шагнул к входу в шатер.
– Гляди, кто к нам пожаловал! Ну ты проходи, да полог опусти! Не то шатер нам выстудишь! Тут и так не жарко.
Жилята и Лавр посмотрели в ту сторону. У входа стоял Лютобор – двенадцатилетний сын Мечеслава. По возрасту меч ему не полагался, и отрок был опоясан боевым ножом прямо поверх простого, но доброго кожуха. Сняв свою шапку из волчьего меха и учтиво поздоровавшись с каждым из воинов, отрок прошел к середине шатра. Тут в свете огня лучин и жаровни Жилята увидел в его глазах слезы. В груди похолодело от плохого предчувствия. Как старший в шатре, он обратился к вошедшему.
– Что привело тебя к нам, отрок?
– Боярин Путислав велел лекарю Лавру бежать скорей к нему! – Держался Лютобор с достоинством, положенным бояричу. – Изяславик плох совсем. Всю ночь в жару метался, а ныне едва дышит. – На последних словах его голос дрогнул, а пальцы сцепились, комкая шапку. – Чернец намеревается его соборовать.
Лавр еще миг оставался на месте. Потом подскочив, направился к выходу.
– Идем скорей, боярич! Нам еще надо ко мне забежать. Забрать кое-что!
Лютобор, забыв попрощаться, рванул из шатра за вышедшим лекарем.
Векша глянул на Жиляту и тоже поднялся.
– Я пойду с ними! Вдруг чем пособлю!
Жилята, проводив его взглядом, остался один с тяжелыми думами.
Глава восьмая
Ровное место между шатрами было утоптано так, что снег под
