трибуну в сопровождении назначенного начальником Политического управления армии Василия Андреевича Улыбина и командира дивизии Кузьмы Удалова поднялись рабочие делегаты. Было их три человека – седой коренастый молотобоец, рослая статная женщина и молодая русоволосая девушка в синем жакете и белой кубанке. Девушка держала в руке свернутое знамя на сделанном из казацкой пики древке.
– Товарищи партизаны! – выкрикнул громким грудным голосом Василий Андреевич, призывая бойцов к порядку. – Сегодня у нас большой праздник. К нам приехали дорогие гости, посланцы рабочего класса.
От могучего радостного «ура» всколыхнулся струящийся над полками весенний воздух. На молодецкое это приветствие откликнулось звонкое эхо в заречных сопках, галочья стая взмыла в синее небо и закружилась с криками над полками, подымаясь все выше и выше.
– Даже галки обрадовались, – шутили в строю партизаны и, задирая головы кверху, весело смеялись и переговаривались.
Выждав, когда отзвучала и замерла галочья кутерьма, стал говорить седой молотобоец. Он передал партизанам горячий братский привет от рабочих Читы-Первой, коротко рассказал, как и чем помогают рабочие наступающим с запада красноармейцам и своим землякам-партизанам.
– Весна наступает у нас. Весна, какой еще не бывало. Будет она весной нашей победы, весной небывалой радости, – сказал он и закончил свою речь здравицей в честь Советской России и Владимира Ильича Ленина.
– Да здравствует Ленин!.. Ленин!.. Ленин!.. – буйным многоголосьем отозвались партизаны, потрясая вскинутыми винтовками и клинками.
– Сейчас, товарищи, – объявил Василий Андреевич, – будет говорить член Коммунистического союза молодежи Надя Вахрушева.
И снова раздались приветственные крики четырех тысяч всадников.
Подняв красное знамя, девушка стремительно шагнула вперед. Налетевшим порывом ветра с силой развернуло алое полотнище у нее над головой. Девушка потеряла равновесие, покачнулась. Но, сделав усилие, быстро выпрямилась, уперла конец древка в скреплявшую доски перекладину и гордо тряхнула своей красиво посаженной головой в кубанке. Бившимся на фоне синего неба, пылающим, как огонь, полотнищем закрыло от партизан коренастую фигуру молотобойца и стоявшего с ним рядом Удалова.
Девушка начала говорить. Всюду партизаны услышали ее отчетливый, звонкий голос:
– Товарищи! Читинская организация коммунистической молодежи поручила мне передать это знамя самым отважным партизанам лучшей партизанской дивизии.
Держа в руках знамя, она стала рассказывать его волнующую историю.
Знамя принадлежало читинскому красногвардейскому отряду, созданному в ноябре семнадцатого года. Под этим знаменем отряд устанавливал в Чите советскую власть, сражался на Даурском и Прибайкальском фронтах в восемнадцатом году. На берегу Байкала, у разъезда Тимлюй, отряд был окружен чехами и белогвардейцами. В неравном бою погиб весь отряд. Знамя удалось спасти одному раненому красногвардейцу. Оправившись от ранения в доме знакомого путейского сторожа, пробрался он со знаменем в Читу. Скоро его арестовали и расстреляли семеновские палачи. Но перед расстрелом он успел сказать товарищу по камере, где у него хранится знамя. Товарищ сообщил об этом на волю, и знамя спрятали у себя две девушки, родные сестры Тюменцевы. Семеновские контрразведчики как-то пронюхали, что на Чите-Первой прячут красногвардейское знамя. Они разыскивали его целый год. Немало людей было арестовано, подвергнуто нечеловеческим пыткам. Были арестованы и расстреляны после долгих истязаний сестры Тюменцевы. Но знамя не затерялось, не попало в руки врагов. Его взяла на сохранение семья рабочего Доброва, участника революции пятого года, красногвардейца в восемнадцатом. Три сына и дочь были у Доброва, все работали в большевистском подполье. Зимой семеновские ищейки напали на след подпольщиков, и этот след привел их к домику Добровых. Ночью семеновские юнкера окружили их домик. Чтобы дать своей дочери возможность спасти знамя, Добров и его сыновья оказали юнкерам вооруженное сопротивление. Они отстреливались до тех пор, пока семеновцы не подожгли их домик. Добров и три его сына погибли, но знамя было спасено.
– …Горит на этом знамени кровь бесстрашных красногвардейцев, кровь сестер Тюменцевых, кровь рабочей семьи Добровых, – сказала комсомолка под конец своей запавшей в душу каждого партизана речи. – Пусть же возьмут сегодня это знамя руки храбрых и мужественных бойцов Красной Партизанской Армии! Пусть ведет их это знамя на подвиг, на святую месть палачам! Пусть оно станет знаменем победы советской власти в нашем Забайкалье!
Взволнованные рассказом комсомолки и пламенным ее призывом, долго молчали партизаны. Только знамя шумело и переливалось на ветру в объявшей полки тишине. Нарушил тишину напряженно прозвучавший голос Удалова, вставшего рядом с комсомолкой:
– Командир Третьего полка Улыбин! Командир Горной батареи Муратов! Командир Золотой сотни Димов! Ко мне!..
Роман, Федот Муратов и Димов поскакали к трибуне с разных концов четырехугольника. Почти одновременно достигли они трибуны, взволнованные, с бьющимися сердцами, с горящими лицами.
– От имени командования приказываю, – обратился к ним Удалов, – принять это красногвардейское знамя, как знамя дивизии.
Он повернулся к знамени и припал губами к краю алого полотнища.
Спазма сдавила горло Романа, у Федота дрожали губы, непрошенная слеза скатилась в усы Димова. А Удалов, обращаясь к делегатам, говорил:
– Передайте, товарищи, наше партизанское спасибо славным комсомольцам, которые спасли это дорогое для нас революционное знамя. Скажите, что вручили вы его в надежные руки. Лучшие люди нашей дивизии, не знающие страха в бою, принимают от вас это знамя… Товарищи партизаны!.. Принимая знамя, поклянемся, что не опозорим его, что мужественно пронесем в боях до дня недалекой победы!
– Клянемся! – откликнулись, как один, тысячи голосов.
По знаку Удалова Роман приблизился к знамени, поцеловал его и принял из рук комсомолки. Федот и Димов выхватили из ножен шашки и встали с ним рядом. С трудом удерживая рвущееся по ветру знамя, Роман поехал вдоль строя полков. Федот и Димов сопровождали его, один по левую, другой по правую руку, оба торжественные и строго подтянутые. Командиры полков и сотен, скомандовав при их приближении «смирно», брали под козырек, отдавая честь боевому революционному знамени…
* * *
Накануне Пасхи Удалов получил приказ разгромить каппелевцев в Шелопугинской. Первый удар он решил нанести по группировке противника, расположенной в поселке Купряковском. Собрав на совещание командиров полков и отдельных сотен, Золотой и «Волчьей», начертил он на память план местности, где предстояло вступить в схватку с каппелевцами, разложил его на столе и сказал:
– Ну так вот что, братцы. Глядите на мой чертеж и запоминайте. Вот это мост через Унду у Купряковского. Это – сопка напротив моста. А это вот – сам поселок и окружающие его сопки. Мы должны занять эти сопки и ворваться в поселок. Когда каппелевцы будут отступать через мост к Шелопугинской, вот с этой сопки должны ударить по ним пулеметы. В засаде здесь будут «Волчья» и Золотая сотни. Они и должны добить каппелевцев… Все ясно, понятно?
– Пока все понятно, – согласились командиры.
– А раз
