Некрас уже подходил к конюшне, когда его настиг утробный рык. Обернулся — сзади, припав на мощные лапы, стоял, скаля немаленькие зубы, отцовский пёс Серко, и в его глазах недобро горели тусклые зелёные огоньки. Волчар опешил: Серко никогда не путал татей не только с домочадцами, но и с гостями! Ныне же он не в шутку намеревался прыгнуть на младшего хозяина: задние лапы уже подбирались под брюхо.
— Серко! — прошипел Некрас, садясь на корточки.
Пёс недоумённо моргнул, неуверенно рыкнул — хозяина он явно не узнавал! Глаза говорили ему одно, а вот чутьё — вовсе иное. Мотнул головой, фыркнул и нерешительно вильнул хвостом.
— Серко, — вдругорядь позвал кметь.
Пёс нерешительно сделал шаг навстречь, но тут его шерсть вновь вздыбилась, — он чуял что-то странное и непонятное. Слышно было, как клокочет в глотке сдавленное глухое рычание, как звенит в воздухе нечеловеческая тревога — словно струны на гуслях лопались.
Серко сдался первым — глухо рявкнув, он затрусил в сторону. Некрас же отворил ворота в конюшню. Его буланый приветственно фыркнул было и потянулся за угощением, но тут же хрипло взоржал и в ужасе шарахнулся опричь. Встревоженные кони забились в стойлах, проснулся конюх — холоп-степняк, так и спавший в конюшне. Он выскочил из своего закута с кистенём в руке, чумной со сна и с всклокоченными волосами, смешной и страшный одновременно, глянул очумело:
— Боярич?
— Спи, — велел ему кметь, подходя к Буланому. Тот косил глазами, приплясывая и всхрапывая в страхе. Рука хозяина медленно зависла в воздухе — миг! — и стремительно вцепилась коню в ноздри. Буланый вновь ржанул, попытался вырваться и даже укусить, но Волчар уже вспрыгнул верхом. Колени кметя жёсткими клещами сжали конские бока, и Буланый вдруг угомонился.
— Вот так-то лучше, — пропищал кто-то сзади. Волчар невольно оглянулся и остолбенел. На краю загородки стойла сидел, свесив ноги с небольшими жеребячьими копытцами, маленький человечек. Из буйной, конского волоса, гривы на его голове высовывались мохнатые островерхие конские уши.
Вазила.
Волчар аж присвистнул — никогда прежде Потаённый Народец ему видывать не приходилось.
— Гой еси, Хозяин Конюшни, — усмехнулся кметь спокойно, спрыгивая со спины Буланого, поднял из яслей седло и вскинул коню на спину.
Вазила не ответил, только кивнул и продолжал болтать ногами. Потом весело заявил:
— А коняжка-то тебя боится.
Ясное дело, боится, — дёрнул щекой Волчар, — а то я сам этого не вижу.
— А знаешь, почто?
Это было что-то новое, и кметь, затянув подпругу, обернулся:
— Ну и почто?
— От тебя волком несёт, — пояснил вазила безмятежно.
Некрас недоумённо понюхал свою руку — ничего похожего на волчий запах не было, вазила же довольно захихикал. Кметь свирепея, замахнулся уздечкой, Хозяин Конюшни с новым смешком прыгнул в ясли и как сквозь землю провалился. Железные удила с лязгом хлестнули по доскам загородки.
— Тьфу ты, пропасть!
Волчар накинул на Буланого узду, закрепил на седле мешок и потянул коня за собой. Конюх уже ушёл доглядывать сон: небось, дворовая любвеобильная дебелая повариха снилась. Кони уже успокоились, хоть и косились недобро, всхрапывали и прядали ушами.
У ворот никого не было, даже сторожа. И вот тут Некрас взбеленился. Пинком отворил дверь в сторожку, опрокинул спящего холопа с лавки на пол, вмиг забыв о том, что собирался уехать отай.
— Тварь!
Холоп вскочил, ошалело хлопая глазами спросонья, уже открыл было рот, — что-то крикнуть. Не успел — Волчар с маху вытянул его плетью, а потом добавил носком сапога в подбородок. Холопа грянуло спиной о стену.
— Так-то ты, сука, хозяйское добро сторожишь?!
— Боярич… — вякнул жалобно сторож.
— Сам ты боярич… м-мать! Какой я тебе, на хрен, боярич? Гридич я, внял?!
Холоп сжался в комок, закрыв голову руками, и тут вся ярость Волчара невесть с чего вдруг пропала.
— Ладно, — бросил он, отводя глаза. — Но смотри у меня: замечу подобное ещё — жидам продам без разговоров. А они тебя жалеть не станут — на грецкие корабли загонят весло ворочать или на рудники серебряные, кровью харкать будешь! Внял?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Холоп кивнул, но по лицу его было видно, что ни упыря он не внял. Кметь вдруг поймал себя на мысли, что боится, — не разбежалась бы челядь.
— Отвори калитку.
3
Улицы Киева уже тонули в вечерней тишине. Солнце ушло за окоём, только ярко горела багровая зубчатая полоска да край неба над ней полыхал червонным золотом. А само небо медленно наливалось тёмной синевой с серебряными огоньками звёзд. С другой стороны окоёма висела серебряно-голубая луна. На город валились лиловые вечерние сумерки, а от Днепра наползал редкий полупрозрачный туман. И заливались в садах соловьи, и плыл над Киевом тягуче-терпкий запах только что расцветшей черёмухи.
Волчар быстро спускался к Подолу. В городе было тихо, только волнами перекатывался собачий лай, да доносились с бесед песни молодёжи.
Дом Прозора был погружён в темноту и тишину — ни огонька в окнах. И на дворе — тоже тишина. Да и не было у них собаки — Некрас бы это знал.
Кметь накинул узду на сук корявой берёзы и притаился в её тени, выжидая, неотрывно глядел в окошко светёлки. Ждёт ли? И почти тут же, словно в ответ, появился за решетчатым окном тревожно пляшущий огонёк светца. Волчар подобрал с земли маленький камешек, осторожно бросил его в окно и сам вздрогнул — таким громким показался ему едва слышный звяк слюдяной пластинки. И почти тут же кметь почуял неотрывный взгляд — словно кто-то огромный и мрачный недобро и хмуро глядел ему в спину.
Окно начало отворяться, и Некрас, не дожидаясь на радостях, пока оно откроется окончательно, махнул через заплот во двор.
И почти сразу же — её крик:
— Нет, Некрас!
И свирепый рык! Серая звериная туша мелькнула в воздухе, кметь шарахнулся в сторону, обдало острым запахом. Волчар перекатился по пыльным мостовинам двора, поднялся на одно колено и замер, опираясь на левую руку. И холодный пот тонкой струйкой пробежал по спине.
Напротив него, точно так же изготовясь к прыжку, стоял, скалился и хлестал себя по бокам хвостом индийский охотничий пардус. Волчар мельком подивился, как он смог увернуться — эти звери невероятно быстры.
— Шер, не тронь! — рама со звоном вылетела, и Зоряна вскочила на подоконник. Некрас ахнул — девчонка, не раздумывая, махнула вниз со второго яруса.
— Шер, не сметь!
Но зверь не слушал — похоже, он тоже чуял то, про что вазила сказал — «волком несёт». Он не видел в Некрасе человека, он чуял в нём волка! Зверя! Соперника!
— Шер!
Несколько мгновений человек и пардус глядели друг другу в глаза, потом зверь отступил. Похоже, признал равного. И в тот же миг Зоряна ухватила его за ошейник.
— Остынь, Шер!
Хлопнула дверь — на крыльце терема возник старый Прозор. Усмехнулся недобро и громыхнул голосом:
— Пришёл всё же? Я тебе запретил!
— Никто ничего не может запретить мне, опричь моего отца или матери, — ровным голосом отозвался Волчар, вставая на ноги. — Даже князь.
— Я не князь, — в голосе Прозора лязгнул металл, повеяло холодом. — Ты не уйдёшь отсюда, витязь…
— Да? — Волчар понял, что начинает злиться. Ещё немного — и он начнёт разносить здесь всё на куски. — А кто ж тебе тогда меч… Отец тебе не по зубам.
Воздух вокруг начал ощутимо подрагивать и потрескивать.
— Да я тебя сей час… в пыль! — глаза чародея сверкнули, он выкрикнул что-то непонятное. Некрас метнулся в сторону, но замер, стиснутый невидимыми путами, воздух дрогнул, завихряясь, вскрикнула Зоряна, зарычал, припадая к земле, Шер.
— Отец!
Он остоялся, когда она возникла перед ним, прекрасная, с разгоревшимися щеками.
— Я люблю его, отче! И я ныне с ним иду!
Замер чародей, бессильно руки уронил. Отпустила чародейная хватка, Волчар шагнул вперёд, схватил девушку за руку.
— Куда? — тихо спросил Прозор. — Ты хоть ведаешь — куда?
