Гитлер», «Рейх», «Викинг», которым предстояло, по замыслам Ставки, принять участие в операции под кодовым названием «Цитадель». На совещании, состоявшемся 1 июня, Гитлер сообщил свое окончательное решение — начать операцию 5 июня и предупредил, что, если до начала операции хотя бы один из его солдат попадет в руки к русским, командир подразделения, откуда был похищен солдат, будет расстрелян.
— Завтра пойдем, — зло чертыхнулся Кустов и, повесив на грудь автомат, тихо, чтобы не нарушить всплеском тишину, вошел в реку. Следом за ним в реку вошел Горин. Белоус с минуту постоял, прислушиваясь к тишине, вошел в реку и, сделав пару-тройку шагов, остановился. Туман волнами заходил за их спинами, начал густеть, пока не скрыл их. У берега чуть слышно их окликнул часовой:
— Стой! Кто идет? Пароль?
— Крым, — ответил Кустов, шедший первым.
— Кавказ! — радостно ответил часовой, по пояс выглянув из кустов.
— Ка-а-в-каз... — передразнил его Белоус, последним выходя из воды, — ты чего морду-то высунул? Такой блин с того берега, как прожектор, видать!
— Пустые? — встретил их Потапенко, когда они, перевалившись через бруствер первой траншеи, грязные и мокрые, тяжело дыша, ступили на свою землю.
— Не за грибами ходили, — ответил Кустов и жестом попросил закурить.
— Что на том берегу, Кустов? — спросил Потапенко, выждав, пока разведчики отдышатся.
— Бетон там, Потапенко, — ответил Кустов, жадно вдыхая папиросный дым. — Сплошной бетон. Понагородили, сволочи, сам черт им не брат.
— Снова пойдете? — спросил Потапенко, догадываясь, в чем причина злости Кустова.
Покурив, Кустов приказал разведчикам отдыхать, а сам пошел за Потапенко по узкому ходу траншеи в блиндаж, к полевому телефону. Как только он скрылся за поворотом траншеи, к разведчикам подошел часовой, только-только сменившийся с поста у реки.
— А я вас еще на середке приметил. Шествовали, как Христос по водам Генисаретского озера, — сказал он, с интересом разглядывая их мокрые, грязные темно-зеленые маскхалаты, ножи у поясов, лицевые сетки, подвернутые внутри под капюшоном.
— Ну, спасибо, что не заорал, — ответил Горин.
— Зачем же? — обиделся часовой.
— Пошли, Белоус, — толкнул Агафон сидящего на корточках товарища. Тот не спеша встал и, взяв за шейку приклада автомат, пошел вслед за Гориным.
— Эй, как тебя? — окликнул Белоуса парень. — Взяли б меня с собой, ребята?
Не оборачиваясь, Белоус устало ответил:
— У нас — наука! Сохатых нельзя.
Опешив, парень не успел ответить или не сообразил сразу, но кричать вслед не стал, а только глазами проводил двух уставших разведчиков, по привычке шедших шаг в шаг, мягким сторожким шагом.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В августе ночи короткие. Сумерки медленно и нехотя спускаются на землю.
Они ждали темноты.
Час тому назад слепой теплый ветер, предвестник грозы и дождя, рвал листву, пригибая к воде кустарник на берегу реки, нес мелкий, колючий песок, густо замешенный с землей, остро пахнущий гарью. Потом неожиданно стих.
Кустов и Потапенко, навалившись грудью на бруствер аккуратно отрытой траншейки, вполголоса переговаривались:
— Левее десять, видишь? — спрашивал Кустов.
— Вижу, — отвечал Потапенко.
— Пойдем оттуда. Там воронка неглубокая, переждать удобно. Если что, бей под срез. Переходить будем здесь. Дно песчаное. Течение несильное, изгиб реки тормозит. Только на середине плыть надо, а так брод. Правее пять, видишь?
— Вижу. Река пупок намыла.
— На этом пупке Белоуса оставлю, отход прикрывать.
— Не надо, я туда человека пошлю. Уж очень просится с вами.
— Кто такой? — спросил Кустов.
— А тот, что утром встречал.
— Парень-то хороший?
— Каша во рту не стынет.
— Покажи, — попросил Кустов.
— Фролов, — негромко позвал Потапенко.
— Здесь я, — ответил голос, и парень, что утром встретил разведчиков на берегу, неловко спрыгнул в траншейку, осыпав Белоуса песком с бруствера.
— Еще один! — тихо засмеялся Агафон. — «Зде‑ся я, зде‑ся!»
— Пойдешь с разведчиками, — не обращая внимания на Агафона, начал Потапенко. — Перейдешь речку и вон на том пупке останешься. Дождешься их назад и станешь, если придется, отход прикрывать.
— Слушаюсь, товарищ капитан, — ответил парень.
— Ну и хорошо, раз слушаешься. Посиди.
Парень осторожно переступил через вытянутые ноги Агафона, привалился спиной к стенке траншеи и сполз на дно, упершись ногами в противоположную.
— Траншею не раздвинь, — предупредил Белоус.
— Здрасте, — сказал парень, устраиваясь поудобнее.
— Коль не шутишь, — ответил Агафон.
— Я с вами пойду! — радостно сообщил он.
— Только этого нам и не хватало, — ответил Белоус.
— Давно воюешь? — спросил Агафон.
— Скоро полгода будет, — ответил парень.
— Чего так? — полюбопытствовал Белоус. — Дела какие задержали?
— Учился я, — ответил парень.
— Воевать? — спросил Агафон.
— Да нет, — улыбнулся парень. — Истории.
— Теперь победим, — хмыкнул Белоус.
— Расскажи чего-нибудь историческое, а то ждать да догонять — хуже нет, — попросил Агафон.
— Рассказать? — переспросил парень. — Смешное хотите?
— Валяй смешное, — разрешил Белоус.
— Был такой король Карл Юхан, — начал парень, — известный еще как француз Бернадот.
— Рецидивист, что ли? — поинтересовался Белоус.
— Почему рецидивист? — удивился парень.
— Так два имени: король Карл Юхан, он же француз Бернадот.
— Вот-вот, исторический рецидивист, — засмеялся парень. — Биография у этого короля была любопытная. Солдатом он делал французскую революцию. Наполеон произвел его в маршалы. А умер Бернадот королем Швеции и Норвегии. Когда стали обмывать тело усопшего, придворные пришли в ужас — на груди короля они прочли татуировку, сделанную в молодости: «Смерть королям!»
— Валяй еще чего-нибудь, — сумрачно разрешил Агафон.
— Еще? Ладно. В начале 1905 года решено было выбить медаль в память жертвам русско-японской войны, — начал рассказывать парень. — Заготовили проект указа и медаль. На лицевой стороне — «Око Всевидящего» и даты «1904—1905», а на оборотной стороне текст — «Да вознесет их Господь. Подали указ Его Императорскому Величеству на подпись. А тут и 9 января 1905 года, Николай II в гневе начертал: «Все в свое время. Николай». Резолюция совпала с текстом, и, в рвении служебном, выбили медаль: на лицевой стороне — «Око Всевидящего» и даты «1904 — 1905», а на оборотной текст: «Да вознесет их Господь в свое время». После кровавого января наградили этой медалью околоточных и городовых, а когда спохватились — было
